"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

В юрту ввалился в расстроенных чувствах. Отец Вениамин благодушно улыбнулся:
— Поговорили?
— Ну да, — огрызнулся Варламов. — Предлагает себя замуж, иначе не отпустит. Есть у них такой брак, помимо жены заводят одьулун. Венчать, или как это тут называется, будет шаман. Уже завтра, потому что скоро уедет.
Отец Вениамин крякнул
— При живой-то жене? Чудны пути твои, Господи. И для таких язычников мне храм восстанавливать?
Он вылил остаток кумыса в чашку и проглотил залпом.
— А вообще, в этом что-то есть. Может, она и мне одьулун найдет? Только без шаманского венчания, а то владыка с меня шкуру спустит.
Заснуть долго не удавалось. «Что-то с Сацуки совесть тебя не беспокоила», — ядовито заметил прежний голос. Варламов скрипнул зубами и все-таки уснул.
Утром встал хмурый, а вскоре появилась Куннэй с завтраком.
— Поздравляю! — радостно сказала она. — Сегодня, господин, вы не должны работать. Свадьба ближе к вечеру, а пока погуляйте. Сейчас принесу одежду, госпожа всю ночь шила.
Видно, тоже не спалось…
Вскоре она вернулась с грудой меховой одежды и вывалила на пол.
— Это нижние штаны с нагрудником, — она слегка покраснела. — Надеваете на голое тело мехом внутрь. У нас носят всю зиму, мех вбирает пот и очищает тело лучше, чем в бане. Потом вымораживаем и выбиваем. Вот верхние штаны, носят мехом наружу. Меховые чулки, на них надеваете пимы. Рубашка из ровдуги, оленьей замши. Сверху кухлянка, — она расправила куртку, похожую на канадскую парку. — Ну, и шапка… Одевайтесь, а я пошла.
Варламов вздохнул, снял привычную одежду и стал облачаться в обновы. Оказалось неплохо: меховое белье шелковисто льнуло к телу, в чулках сразу согрелись ноги, а то вчера мерзли. Затем он надел рубашку, верхние штаны и кухлянку. Отец Вениамин покачал головой:
— Прямо эскимосом сделался.
Варламов вышел на улицу. Хотя мороз обжигал щеки, было удивительное тепло и уютно. Сияло солнце, над лесом горбились ослепительно-белые горы. Он направился к юрте Рогны.
Девушка оказалась в примыкавшем к жилью загоне. Была в рабочей парке и выпрямилась от лежавшего на снегу оленя, с окровавленным ножом в руке. Похоже, только что забила животное.
— Не боишься своей будущей жены? — весело спросила она. Но выглядела осунувшейся: похоже, и ей нелегко дался вчерашний разговор. — У якутов принято, чтобы женщина разделывала скотину.
— Привыкну, — сказал Варламов. — Спасибо за одежду, очень теплая.
— Кухлянку дал брат, от чукчей привез. Он ею не пользуется, для верховой езды неудобна. Но ты вряд ли будешь много ездить верхом.
Она наклонилась к оленю и взяла с рогожи чашу, полную темной жидкости.
— Вот, выпей.
— Что это? — спросил Варламов, принимая чашу.
— Свежая оленья кровь. Вкусная и полезная.
Варламов вздрогнул, и часть жидкости пролилась на снег, окрасив его красным. Рогна рассмеялась:
— Все правильно! Возлияние духам нижнего мира.
Варламов не хотел обижать Рогну отказом, поднес чашу к губам и стал пить. Кровь оказалась еще теплой, солоноватой и совсем не противной. Он вернул чашу Рогне, та поглядела ему в глаза и выпила остаток до дна.
У Варламова слегка закружилась голова, и возникло ощущение, что совершился какой-то обряд.
— Ну вот, — удовлетворенно сказала Рогна. — А теперь извини, мне надо готовиться к свадьбе. Куннэй расскажет тебе, что делать.
Варламов заглянул в церковь, где возился отец Вениамин, а потом пошел к юрте, где уже ожидала Куннэй. Она сидела на полу, поджав ноги, с озабоченным лицом.
— Вот что, господин, — напряженным голосом сказала она. — За невесту у нас принято платить калым, пусть это и одьулун. Без этого женщину… — она запнулась, подбирая слово, — не уважают. Как будто она вовсе ничего не стоит…
Забавно. Мало того, что Рогна навязала себя, так еще и платить придется. Варламов улыбнулся:
— А ты хорошо говоришь по-русски, Куннэй. Где научилась?
Девочка моргнула, сбитая с толку.
— От госпожи. У нее бабушка была русская, а еще она училась в школе-интернате в Усть-Нере.
 
Все же непонятна легкость, с которой Куннэй говорит на чужом языке…
— И каков размер калыма?
— Хорошо бы десять лошадей. Сейчас обычно платят деньгами… Ну, хотя бы пять. Меньше нельзя, у нее родители и два брата, а калым идет семье. Если она второй раз выйдет замуж, калым будет гораздо меньше. Конечно, она пойдет за вас и без калыма, но… вы можете заплатить цену пяти лошадей, господин? — в голосе девочки послышалось отчаяние.
Все понятно. Юная Рогна не осмелилась затронуть с ним эту деликатную тему. Куннэй храбро встала на защиту своей госпожи.
— И сколько стоит одна лошадь?
— Если жеребенок, то десять тысяч рублей. Если взрослая лошадь, то около двадцати.
Похоже, юани тут не в ходу. На прикидку, вторая жена даже по максимальным расценкам обходилась ему в цену дешевенького автомобиля в Канаде. Спасибо Гурову, переведенных в Сталинграде денег с лихвой хватит. А Куннэй снова с беспокойством спросила:
— Вы можете заплатить столько, господин?
— Деньги у меня есть, но наличных мало. У вас есть банкомат? Ну, который выдает деньги с карточки.
Куннэй покачала головой.
— Я знаю, что такое банкоматы. Но тут их нет.
— Тогда придется обождать, — с некоторым облегчением сказал Варламов. — Я сообщу в Магадан, чтобы прислали деньги. Но на это понадобится время.
Куннэй радостно заулыбалась.
— Если вы согласны, то это неважно. Заплатите, когда придут деньги. Конечно, это не совсем правильно, но и вы жених… не совсем правильный.
Варламов чуть не рассмеялся.
— Договариваться с семьей Рогны должен я?
Куннэй покачала головой, забавно поплясав косичками.
— Для жениха это неприлично. И родственников у вас тут нет. Давайте уж я.
— Ладно, — сказал Варламов. — Можешь передать Рогне… или кому там, что я заплачу цену десяти лошадей. Когда придут деньги.
Куннэй, похоже, хотела бежать к Рогне со всех ног, но снова чинно уселась.
— Тогда остались мелочи, — облегченно сказала она. — Жених обычно дарит конину для свадебного пира. А лучше жеребенка. Тушеные ребрышки очень вкусные, — Куннэй чуть не облизнулась. — Хотя конечно, можем обойтись нашими оленями… — она выжидающе глянула на Варламова.
В этот раз тот не удержался от смеха.
— Ну, на жеребенка у меня хватит. У тебя есть на примете?
— Конечно! — вскинулась Куннэй. — Пойдем к Бэргэну. Он продаст.
По дороге забежала в юрту Рогны и вернулась с сияющим лицом.
— Пошли!
К этой юрте тоже был пристроен загон для скота, и в нем жевали сено несколько лошадей. Низкорослые и лохматые, они мало походили на ухоженных канадских. Вышел пожилой якут с морщинистым лицом. Хотя Куннэй советовала торговаться, Варламов без торга отдал десять тысяч, и Бэргэн накинул жеребенку веревку на шею. Тот жалобно заржал, словно чуя свою судьбу.
Куннэй дернула Варламова за рукав.
— Жена Бэргэна, Айта, шьет красивые унты. Госпожа подарила вам одежду, это отдарок, торкют. Но у вас ничего белого! А на свадьбу жених и невеста обычно надевают белые одежды. Пойдем, спросим ее.
Варламов позволил затащить себя в юрту, где пожилая якутка показала и в самом деле красивые белые унты, украшенные кусочками разноцветного меха. Оказались впору. Еще Куннэй навязала шарф, а скорее боа из беличьих хвостов. Варламов расстался почти со всеми деньгами, а Куннэй вытащила его на улицу и обежала вокруг, радостно прихлопывая.
— Вот теперь сойдет. Госпоже будет не стыдно.
Неся пимы подмышкой, Варламов отвел жеребенка к юрте Рогны. Тот упирался, и Варламов покачал головой: его, как и жеребенка, затаскивали в брак Рогна и неожиданно деловая Куннэй. У юрты разделывали мясо два молодых якута.
— Братья Рогны, — прошептала Куннэй.
Обменялись рукопожатиями, представились. Один был Дохсун, а другой Сэргэх, но сразу забылось, кто есть кто, настолько круглолицые братья были похожи. К Варламову отнеслись без энтузиазма, однако видимо выбор Рогны не подлежал обсуждению. Они приняли жеребенка, Куннэй скрылась в юрте и тут же высунула голову.