"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Мне неловко, Юджин, — сказала она. — Мы тебя прямо обираем. Ты отдаёшь половину зарплаты.
— Я бы и всю отдавал. — Варламов справился с волнением и говорил весело. — Мне у вас хорошо.
Джанет крепче взяла его за руку.
— А ты не скучаешь по родине?
— Иногда скучаю, — признался Варламов. — По тамошним лесам скучаю. И по сестричкам. Невесело им живётся, шоколад вряд ли часто перепадает. И посылку отсюда не пошлёшь.
— Да уж, — согласилась Джанет. — Между нашими странами теперь пропасть. А ты не хочешь вернуться домой?
Варламов задумался. Солнце уходило за горизонт, красновато тлели края облаков. Становилось холодно, приближалась ночь.
— Нет, — сказал он. — Не хочу.
— Почему? — В голосе Джанет прозвучало удивление.
Варламов остановился. Ещё медлило чувство лёгкости, которое испытал при появлении девушки, и он выпалил:
— Не хочу расставаться с тобой, Джанет.
И неожиданно для себя — пока оставалась смелость — обнял её. Джанет не издала ни звука, Варламов чувствовал только, как бьётся её сердце. От прикосновения волос и тёплого дыхания закружилась голова. Он ещё помедлил и поцеловал девушку прямо в губы.
Джанет замерла, её губы подвигались, словно пытаясь вырваться, но не могли. Потом отшатнулась и быстро пошла прочь, споткнувшись один или два раза.
Варламов остался на месте, сердце сильно билось, в ушах шумело. Мыслей никаких не было.
Следующая неделя была тяжела для Варламова: Джанет избегала его, а увидев, смотрела враждебно. О вечерних беседах пришлось забыть, даже по пути на работу и обратно молчали. Джанет держала руль, не поворачивая головы — хорошо, что в них никто не врезался. Пару раз отчаявшийся Варламов пытался завести разговор о погоде, но Джанет не отвечала.
А погода стояла странная: облака висели над крышами, по сумрачным улицам свистел ветер, унося последние листья, но дождей не было.
— Наверное, скоро пойдёт снег, — сказал Варламов, изнывая от непонятной враждебности Джанет. — У нас к этому времени всё бывает завалено снегом.
Джанет глянула на небо и впервые отозвалась:
— Да, — молвила отчуждённо. — Пожалуй, завтра надо съездить. А то занесёт дороги.
— Куда съездить? — поинтересовался Варламов. Но ответа, как обычно, не получил.
Субботним утром тучи поднялись выше, между ними проглянула синева, но ветер стал ещё пронзительнее. Стоя на веранде, Варламов плотнее застёгивал купленную недавно куртку, когда мимо прошла Джанет — тоже в куртке, джинсах и коротких сапогах.
— Ружьё возьми, — не оборачиваясь, сказала она.
Удивлённый Варламов сбегал за двустволкой и, едва сел рядом с Джанет, та резко тронула машину. Вскоре миновали город и оказались в сельской местности. По прикидкам Варламова, ехали на северо-запад. Дорога походила на ту, что вела из аэропорта Гринфилд: широкая, с жухлой травой и кустарниками на разделительной полосе. Мотор жужжал, редкие фермы уплывали назад.
Через час Варламов не выдержал:
— Куда мы едем?
— К озеру Мичиган, — скучно ответила Джанет.
К этой скудной информации ничего не добавила, и больше Варламов спрашивать не стал. Миновали пару городков: один похожий на Другой Дол, а другой запущеннее, потом долго петляли по транспортной развязке. Покрытие сделалось разбитым, ехали медленно.
Снова показались постройки, вскоре машина въехала на улицу.
Во второй раз Евгений видел вблизи брошенный американский город. Наверное, он был покинут дольше, чем тот, в Аппалачах, и уже разрушался. Сквозь разросшиеся кусты виднелись обесцвеченные непогодой дома, чернели глазницы окон, на лужайках бурыми космами полегла трава.
Один раз Джанет притормозила. Варламов проследил за её взглядом, и сердце упало: среди травы он увидел жёлтое тельце. Но это была только кукла, тянувшая к небу пластмассовые ручонки.
Потянулись здания фабричного вида: в сохранившихся стёклах отсвечивало хмурое небо, улицы были завалены мусором. Джанет приходилось лавировать между брошенными машинами.
Несколько раз свернули, затем впереди показалась высокая синяя стена. Когда подъехали ближе, стена обернулась гладью огромного озера. Его синева была угрюмой и холодной, как ружейная сталь.
Остановив машину у заброшенного причала, Джанет повернула голову. Варламов глянул в ту сторону: над синей водой лежала полоса мрака, а дальше вставали огромные стеклянные здания. Они жались друг к другу как скопление призраков — остатки былых времён и былого величия.
— Это Чикаго? — спросил потрясённый Варламов. — Я видел его с самолёта.
— Мёртвый город, — тихо отозвалась Джанет. — Я была здесь с дядей. Он сказал, что это самое величественное и печальное зрелище в современной Америке. От Нью-Йорка и Вашингтона ведь и этого не осталось.
Варламов огляделся, печальный опыт научил не доверять покинутым городам. Пустой причал, из воды торчит ржавый борт судна, темнота притаилась за окнами зданий.
А вдруг кто-то прячется там?
— Здесь не опасно? — спросил он. — А если бандиты…
Джанет резковато рассмеялась:
— Что ты боишься? Здесь нет бандитов, слишком невыгодная позиция для обороны. Легко прижать к озеру.
Варламов вспомнил, что поклонники Трехликого тоже любят устраивать охоту в таких местах, но промолчал: вдруг ещё больше настроит против себя Джанет? В который раз уныло подумал: чем обидел её?
Щёлкнула дверца — Джанет вышла из машины и стала ходить взад и вперёд, пиная сапогами мусор. Варламов тоже вышел и стал глядеть то на Джанет, то на мёртвый город. Затхлость чувствовалась в холодном воздухе, и необъяснимая тревога овладела Варламовым.
— Ты это хотела мне показать?
— Да, — сказала Джанет, останавливаясь и не глядя на него. — Хотела показать, что вы, русские, сделали с Америкой!
Сначала Варламов не почувствовал ничего. Потом ощутил, что у него загорелись щёки. Ледяной ветер полоснул по лицу, насмешливо заныл в стальных конструкциях. То ли от ветра, то ли от обиды на глаза Варламова навернулись слёзы, он стёр их тыльной стороной ладони и стал смотреть на здания.
Они выглядели такими одинокими! Самые высокие уходили вершинами в тучи, и, казалось, вот-вот оставят этот негостеприимный берег, и тучи унесут их в иной, лучший край.
Евгению стало жаль их. Жаль этот величественный город над пустынным озером. Жаль Джанет, которая потеряла родителей и ютилась у дяди — в комнате, плывущей куда-то среди мрачных дубов. Жаль эту страну, по которой так тосковала мать. Жаль маму, чью могилу, наверное, уже занесли снега. Жаль Россию, свою далёкую родину, которая тоже упорно боролась за жизнь…
Варламову словно железными пальцами сдавило горло. Спотыкаясь, он сошёл к воде, чтобы оказаться подальше от Джанет. На берегу сел на землю, и его сотрясли рыдания.
Она остановилась: какой смысл бродить по грязному причалу? Что задумала, то и сделала, пусть Юджин поглядит на мёртвый Чикаго. Посмотрела вдаль — какая унылая синева у этого озера! Понемногу, помимо воли, взгляд переместился на берег, где сидел её спутник.
Она усмехнулась:
«Посмотри на него, Джанет! Как он сник. А как уверенно держался недавно. Словно не был ни в чём виноват. Словно всё здесь было приготовлено специально для него.
Но ты поставила его на место, Джанет! Заставила почувствовать свою вину. Пусть другие любезно улыбались, но ты не забыла — это из его страны пришла в Америку смерть.
Ты не станешь улыбаться ему. Не станешь смотреть на него. Когда вернётесь домой, пусть он уйдёт. Или уходи ты — пусть с ним нянчится дядя.
Ты можешь уехать прямо сейчас. Садись в машину и уезжай. Пусть он добирается пешком — мимо разрушенных городов, мимо Тёмных зон. Всё это дело рук его соотечественников, их вина. Пусть и он хлебнёт этой вины, напьётся и будет пьян, как от виски. Но прежде подойди к нему. Скажи, как ты ненавидишь его!..
Что это? Он плачет?..
Это хорошо. Не одной тебе плакать, уткнувшись лицом в подушку. Тогда подожди, полюбуйся, как плачет мужчина. По щекам текут слёзы, прежнего самодовольства нет, на лице отчаяние.