"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Варламов ответил, что о таком не слышал, к чему Филлис отнеслась скептически, но её дружески оттеснил Болдуин. О войне больше не вспоминали, и за очередным пивом сговорились ехать в следующий уик-энд охотиться на оленей, сезон как раз открылся.
По примеру худенькой Терезы Варламов перешёл на лимонад, что оказалось кстати, после виски хотелось пить. Её интересовало состояние христианства в России. Варламов вспомнил, как пил водку со священником в Кандале, и тот жаловался на упадок веры среди прихожан.
— Переживает кризис, — сообщил он.
Тереза объявила, что в Америке происходит то же самое: люди перестали посещать церковь, в моде сатанинские культы…
— Вы из-за матери прилетели в Америку? — спросила она. — Наверное, тосковала по ней в России?
— Конечно. — Варламов чувствовал себя непринуждённо после пива, виски и лимонада. — Но знаете, Тереза, она не восхищалась Америкой. Уже тогда были всякие культы, насилие, порнография. Она часто говорила, что Бог ненавидит всё это, и поэтому послал на Америку наказание…
— Ваша мать замечательная женщина, — глаза Терезы блестели. — Как её имя?
— Кэти, — улыбнулся Варламов. — У нас её звали Катериной…
Ему не дали погрузиться в воспоминания: массивный Рой хотел знать, как поступают в России с одержимыми чёрным бешенством?
Варламов бодро ответил:
— Отстреливают на месте. Нельзя же подвергать опасности других людей.
Они выпили, и Варламов даже не понял, что именно…
Тут опять возникла Памела и стала расспрашивать о сексуальном воспитании в русских школах и первом сексуальном опыте самого Варламова. Несмотря на опьянение, Варламов покраснел и беспомощно оглянулся.
К счастью, Джанет оказалась рядом — взяла за руку и увлекла за собой. Она давно с неудовольствием поглядывала на Варламова, но тот не замечал.
Гости танцевали, из расставленных под деревьями колонок раздавалась музыка. Джанет укоризненно сказала:
— Ты много пьёшь, Юджин.
Варламов попытался уверить в обратном, но английские слова не выговаривались. Некоторое время они танцевали молча. В глазах девушки тлели сердитые зелёные огоньки, она держалась в стороне, и только ладони лежали на плечах Варламова.
Когда первые гости начали уходить, Джанет подвела Варламова к хозяевам, — ими оказались Брайан и Памела — и поблагодарила за вечер.
— Куда же вы? — удивилась Памела. — Мы ещё не играли…
— Нам пора, — повторила Джанет. — Спасибо.
— Присоединяюсь, — сумел сказать и Варламов.
Хотел что-нибудь добавить, но Джанет увлекла его к машине. Фонари перемигивались над головой, и всем встречным Варламов говорил, как приятно было с ними познакомиться.
Под конец Джанет фыркнула:
— Это куст, Юджин. Если не будешь за меня держаться, точно с ним близко познакомишься. Выходит, это правда, что русские много пьют.
Варламов хотел сказать, что почти не пьёт, но с удивлением обнаружил, что сидит уже на лестнице в гостиной, а Джанет, стоя на коленях, снимает с него грязные туфли. Хотя перед глазами всё плыло, Варламов ухитрился сказать:
— Я сам.
— Ну конечно! — Джанет подняла голову, и глаза сверкнули как зелёные молнии. — Мало того, что приходится помогать дяде, так ещё пьяные русские сваливаются на голову. Спокойной ночи!
И ушла, сердито стуча каблучками.
Варламов с трудом снял туфли и, придерживаясь за перила, поднялся наверх. Кое-как стащил одежду и завалился в постель. Золотоволосая девушка насмешливо улыбалась со стены. Варламов скрипнул зубами и выключил свет.
Ночь была как провал между мирами — бесконечное падение и бесконечная тошнота. Только к утру повеяло покоем, словно мама коснулась лба прохладной ладонью. Варламов наконец поспал. Злясь на себя, долго стоял под холодным душем, а затем спустился вниз, где сказал доброе утро Грегори и Джанет. Та испытующе поглядела на него.
Зазвонил телефон. Грегори взял трубку и кивнул Варламову:
— Тебя.
Это оказался Сирин, только что вернулся из Колумбуса.
— Так себе городишко, бюрократ на бюрократе. Настроение поганое, потом расскажу. А у тебя что нового?
— Да вот, набрался на вечеринке, — грустно сказал Варламов и покосился на хозяев: хорошо, не понимают по-русски. — Джанет пришлось с меня туфли стаскивать.
— Хорошо, не всё остальное! — хохотнул Сирин. — Ты что пил?
— В основном пиво и вино. И чего меня разобрало?
— А перечислить сможешь? — заинтересованно спросил Сирин.
— Сначала пиво, — стал вспоминать Варламов. — Потом вино. За ним шампанское. Ещё пиво. Потом виски, но немного, стаканчика два. Опять пиво…
— Достаточно, — перебил Сирин, — намешал. После виски нечего было пиво жрать. Хотя, если пить всё подряд, очерёдность без разницы. Голова болит?
— Да нет, — смиренно сказал Варламов. — Я поспал, а потом холодный душ принял.
— Не опохмеляйся, — по-отечески посоветовал Сирин. — А то весь день загубишь. Пока, потом созвонимся.
Варламов положил трубку и сел за стол.
— Извините за вчерашнее, — грустно сказал он. — Не надо было мне виски с пивом мешать.
Джанет со стуком поставила перед ним овсянку. Грегори бодро сказал:
— Не расстраивайся, Юджин. Брайан славится тем, что любит подпоить гостей. А виски вещь хорошая, но только если настоящее. Теперь ведь нет шотландского виски — как и самой Шотландии. У нас его делают не из ячменя, как положено, а изо ржи и кукурузы. Большинство считает его лучше шотландского, но я не уверен. Получается совсем другой вкус — злее. Правда, ваша водка ему не уступит.
— Начали сравнивать, — Джанет немного оттаяла. — Ешьте, пора в церковь. — Она с сомнением поглядела на Варламова: — Ты едешь?
— Конечно, — ответил тот, с жадностью допивая апельсиновый сок. В Кандале было принято посещать церковь, отец на этом настаивал, так что Варламов поневоле привык.
День был почти летний, лишь немного золота добавилось в листве дубов. Городок смотрелся весело: дома среди зелёных деревьев, разноцветные автомобили. Церковь оказалась простым белым зданием без икон и золочёного иконостаса внутри. Варламову понравилось, что во время службы можно было сидеть: в зале стояли стулья на металлических ножках.
Он сел и начал дремать, но тут заиграла музыка, и все запели. Варламов вздрогнул и, заглянув в открытую Джанет книгу, понял, что поют псалмы.
Затем выступил с проповедью священник. Он говорил о бедах, обрушившихся на Америку, как о наказании свыше и призывал вернуться к жизни по заповедям Христа. Варламов сдержал зевоту: то же он слышал от матери, да и в церкви Кандалы тоже, хотя там священник говорил немного иначе — о божьей каре за низкопоклонство перед Западом и отступление от истинного православия…
Наконец служба закончилась, и они вышли из церкви.
— Тебе понравилось? — спросила Джанет, когда попрощалась с многочисленными знакомыми. — Я как-то не подумала, что ты христианин. Только потом вспомнила про твою мать.
— Гм, — сказал Варламов. Мать часто читала ему английскую Библию, рассказывала о Христе, и Варламов привык уважать её взгляды, но, выйдя за порог дома, погружался в обычную мальчишескую жизнь — игры, драки, вылазки в лес, — и о христианстве не вспоминал. Однако разуверять Джанет не хотелось.
— Я верю во Христа, — дипломатично сказал он. — В Кандале тоже ходил в церковь, только православную… — Он вспомнил об удобных стульях и искренне добавил: — Но у вас мне понравилось больше.
Джанет довольно улыбнулась, а потом поглядела на пустую стоянку и вздохнула:
— Теперь до вечера город словно вымрет. Все уткнутся в свои телевизоры. У вас тоже так?
Варламов покачал головой:
— Женщины пойдут заниматься хозяйством, а мужчины будут складываться на троих и пить водку по лавочкам. Зимой сидеть в пивных… А это что?
Он показал на здание в стороне. Оно имело странный цвет — тёмно-глянцевый, словно ствол ружья, да и видом напоминало три составленных вместе ружейных ствола. Здание увенчивали три острия, центральное выше других — эти шпили напомнили Варламов антенны на самом высоком здании мёртвого Чикаго.