"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— «Windows». — Грегори поднялся и взял палку. — А у вас?
— Разные версии «Линукс». «Windows» не используют с войны, тогда все компьютеры с нею перестали работать.
Грегори вздохнул:
— Какие компьютеры раньше делали в Америке! А теперь всё азиатская сборка. Хорошо ещё, что уцелела фабрика по производству процессоров в Техасе. Иначе китайцы совсем бы сели на шею.
«Windows» оказалась услужливой, и общаться с нею было нетрудно. Грегори не пришлось ничего объяснять, включил обучающую программу и сел просматривать журналы.
Освоившись, Варламов обнаружил выход в Интернет (появилось предупреждение, что без разрешения нельзя выходить за пределы североамериканской зоны) и отыскал красивую игру. Действие протекало на разбросанном по морю архипелаге, где по берегам стояли живописные города: утром они прятались в тумане, днём сияли под золотистым солнцем, а ночью таинственно мерцали при свете звёзд.
У одного из правителей была красавица дочь, которой домогался властитель мрачного скалистого острова. Он захватил контроль над русским спутником с установкой «чёрного света» (тут Варламов сконфуженно улыбнулся) и грозил уничтожить всё живое на главном острове, если не получит девушку. Варламову предстояло эвакуировать население острова, отыскать похищенную красавицу — всё при яростном противодействии тёмного властелина, — а напоследок сразиться с ним самим.
Грегори куда-то вышел. Под аккомпанемент тревожной музыки и свиста ветра Варламов управлял шхуной, которая едва сохраняла остойчивость под яростными порывами из чёрной расселины.
Вдруг случилось странное. И шхуна, и волны замерли. Свист ветра стих. Чёрная расселина обратилась в сумрачный зал, где сам Тёмный властелин сидел на троне. Испуганный Варламов попытался выйти из игры, но клавиши не действовали.
Словно опустился занавес — всё исчезло.
Лицо Варламова безжизненно, как у куклы, в остекленевших глазах мерцает свет. Руки сначала неподвижны, но вдруг приходят в движение: на экране возникают вопросы, и пальцы начинают бегать в ответ по клавиатуре. Их проворство удивительно — кажется, будто отвечает робот…
Через пять минут экран обретает прежний вид: снова плещут волны, свистит ветер, хлопает парусами неуправляемая шхуна. Глаза Варламова оживают, в них испуг, пальцы застыли на клавиатуре.
Очень далеко человек в странном одеянии (цвет сливается с сумраком помещения) выключает компьютер и надменно улыбается — теперь он знает всё…
И никто не подскажет ему, что даже Владыки не знают всего в этом странном мире. С картины на стене надменно глядит мужчина в чёрном одеянии, к золотому поясу пристёгнут меч…
Вошёл Грегори и остановился за спиной Варламова.
— Забавно, — снисходительно сказал он. — Джанет любит эту игру. Только выбирает другую роль, где девушка спасает возлюбленного.
Варламов не ответил. Испытал странное чувство — будто отлучился на время, побывал во тьме, от которой не осталось воспоминаний… Играть расхотелось, и он стал осваивать «Windows» дальше.
Просидели до полудня, потом вернулись в гостиную и съели ленч. На улице поднялся ветер, закрутив листья.
У себя в комнате Варламов лёг на кровать и стал смотреть в окно. Голова слегка болела. Из-за ветвей выплывали облака — они были сумрачнее, чем в их первый день в Америке. Варламов подумал, что в Кандале сейчас глубокая осень: дождь хлещет по облетевшим деревьям, а сопки кутаются в облака. Для него же словно продолжили лето…
Наверное, он заснул, так как почти сразу услышал резкий голос Джанет:
— Юджин, вставай! Или ты собираешься проспать весь день?
Она стояла в дверях, раскрасневшаяся и почти красивая в нарядном зелёном платье.
Варламов спустил ноги с кровати и поглядел в окно: уже стемнело. Ехать на вечеринку не хотелось. Собирался не спеша, думая, что Джанет будет переодеваться, но она осталась в том же зелёном платье, а вот Варламову принесла новую рубашку — в красноватых тонах.
«Чтобы гармонировал с её платьем», — кисло подумал он, переодеваясь.
Грегори смотрел телевизор и помахал им на прощание.
Вечеринка проходила не в доме, как Варламов привык, а на открытом воздухе, при свете фонарей. Пришлось познакомиться с таким количеством людей, что голова пошла кругом. Наверное, сказалась и выпивка: Варламову было интересно пробовать новые напитки, и Джанет стала коситься на него с опаской. А вот закусить было проблемой: хотя на длинном столе стояли блюда, не разговаривать же с полным ртом?
Сначала Варламова смущало, что все называли только имена — без отчеств. Но после второй бутылки пива и он стал звать незнакомых ранее людей по имени.
Плотно сбитый, с проседью в чёрной бороде Болдуин сунул Варламову открытую бутылку пива.
— Что это вы стали воевать с нами? — спросил он.
— Я? — удивился Варламов. — Да меня тогда и на свете не было.
С досады он выпил сразу полбутылки.
— Ну, русские, — не отступал Болдуин. — Что мы вам сделали? Одно время дружили, вместе боролись с террористами.
— Было дело, — грустно сказал Варламов. — Мама рассказывала. А заодно обложили Россию военными базами, как медведя в берлоге. И войну не мы начали, это у вас компьютеры свихнулись.
От расстройства он прикончил пиво.
— Ну-ну, — буркнул Болдуин. Отхлебнул пива и уже миролюбивее спросил: — А медведи у вас и вправду водятся?
— Хватает. — Варламов был рад сменить тему и не удержался от хвастовства: — Я одного завалил.
— Да ну? — заинтересовался Болдуин. — Я сам охотник, но на медведя не ходил, только на оленей. Из винтовки?
— Нет, жаканом из двустволки. — Варламова передёрнуло: вспомнил, как огромный медведь кинулся на него с края болота. Тогда он здорово перетрусил, но к счастью ружьё было наготове.
Болдуина сменил полноватый Джон. Попивая вино, завели разговор о рыбалке. Варламов выразил сожаление, что не может пригласить собеседника на рыбалку в Кандалу, где в окрестных речках водилась чудная форель.
Темноволосая, в облегающем серебряном платье Памела предложила Варламову выпить шампанского, и заодно поинтересовалась: насколько в России распространено многожёнство?
— Гм… — Варламов был озадачен и чуть не захлебнулся шампанским, которое пробовал дома только на Новый год. — Кажется, бывает в исламских автономиях… — Он вспомнил виденную дома телепередачу и злорадно добавил: — У вас мормоны тоже ввели многожёнство в штате Юта, ссылаясь при этом на Библию.
— На Территории Ай-Юта… — кокетливо поправила Памела.
Тут явился худощавый Брайан с двумя бутылками пива и стандартным вопросом: кто начал ту дурацкую войну? Пива для решения столь сложной проблемы не хватило, и Брайан пошёл взять ещё. Вернулся с двумя рюмками виски и заявлением, что в войне виновата инфантильность русской души: в своих бедах русские привыкли винить Запад, а поскольку у них развито подсознательное влечение к смерти, то пришли к решению уйти из жизни, прихватив с собой западную цивилизацию.
— Что за бред? — удивился Варламов. — Что за влечение к смерти?
— Про него ваш знаменитый романист писал, как его?.. — Брайан поболтал в рюмке остатком виски. — Ага, Достоевский! У него все герои кончают с собой: кто вешается, кто стреляется. Я сам не читал, но один профессор по телевизору рассказывал, тоже из бывших русских.
— Вешает лапшу на уши… — пробормотал Варламов, пытаясь мобилизовать школьную образованность. — Это в романе «Бесы», там герой действительно кончает с собой, но по другой причине: растерял идеалы.
Тут Варламова укололо: неужели и его станут звать бывшим русским?
Брайан допил виски и ухмыльнулся:
— Ладно, забудь про книжки, Юджин. Развлекайся.
Он затерялся, а вместо него Филлис, хрупкая женщина с каштановыми волосами, предложила другое объяснение войне — проявление мужского шовинизма, и стала расспрашивать Варламова о женском движении в Карельской автономии.