"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Поужинаешь после, а сейчас ложись в свою постель. Старшая рогна предупредила, что пошлет тебе особый сон.
Вспомнились слова Юкико о матери: «все узнаете через нее», и стало тревожно. Толуман разделся и лег, накрывшись оленей шкурой. Спать совершенно не хотелось.
Он уснул мгновенно…
И увидел с высоты исполинский город. «Ордос», — сказал бесстрастный женский голос (кто-то незримый сопровождал его). Окна небоскребов угрюмо краснеют в свете заката. Одно здание стоит в стороне как черный монолит, словно его стены без следа поглощают свет уходящего за горизонт солнца.
«Штаб-квартира Ордена Темной луны, — сообщает тот же голос. — Обитель цзин».
Здание стремительно приближается. Крыша не преграда, он проваливается сквозь нее на пару этажей. Красновато освещенное помещение, свет заката сочится сквозь высокие окна. Большая кровать в центре, какие-то приспособления вдоль стен…
Толуман смущенно отводит глаза: с кровати медленно встает совершенно нагая Юкико. «Смотри!» — безжалостно говорит голос, и Толуман глядит снова. Теперь видно, что на кровати лежит мужчина, тоже голый, руки привязаны к изголовью, а ноги к изножью кровати. Бородка клинышком, один глаз мертвый… Да это же сам Патриарх Темной луны!
Ну да, почему бы не провести приятно время с одной из красивейших гейш Ордоса? И наверное, одной из самых искусных. Только для главы цзин приятно несколько иное, чем для нормальных людей: Юкико чуть поворачивается, и на нежной спине видны свежие рубцы. А теперь, похоже, сам патриарх получает свою долю мазохистских наслаждений.
Юкико накидывает халатик и завязывает пояс.
— Ты получил свои удовольствия, Темный. — Она говорит по-китайски, но тот же бесплотный голос переводит ее слова. — Однако пора их получить и мне.
Молниеносным и одновременно элегантным движением она достает что-то и залепляет патриарху рот. Скотч!
— Уж извини, но иначе ты можешь приказать своему стражу или издавать недостойные звуки, которые омрачат мое торжество.
Другим молниеносным движением она хватает лежащий у кровати посох и отламывает навершие. Странно, посох начинает извиваться как змея, и Юкико отбрасывает его и отломанную голову в сторону.
Привязанный мужчина отчаянно оглядывается, а на лице Юкико милая улыбка.
— Ты ведь знаешь, что твоя резиденция абсолютно изолирована. Незачем сотрудникам подглядывать за бесстыдствами старика. А если надеялся на своего тайного стража, то, как видишь, я отключила его. Это мужской секрет, а гейшам нетрудно выведать секреты у мужчин.
Она поднимает руки и вынимает из сложной прически гребень.
— Раньше гейши прятали в волосах маленькие кинжалы, на случай если что-то пойдет не так. Мне придется обойтись гребнем, но он из первосортной стали и сверху заточен как бритва. С чего мы начнем?.. Ах да, мне нужен свет. Свет!
Загораются светильники по углам, создавая мягкое рассеянное освещение. Юкико смотрит на мужчину — ее лицо белое, а глаза под изящными дугами бровей кажутся зеленоватыми льдинками.
— Вдруг ты, как твои любимые ямабуси, можешь сконцентрировать энергию ци и одним рывком порвать путы. Сомневаюсь в этом, но лучше не рисковать. Ты не сможешь сделать это без сухожилий, а они тебе больше не нужны.
Она наклоняется и оборотной стороной гребня перерезает сухожилия сначала под коленями, а потом на сгибе рук. Слышен тошнотворный хруст, простыня окрашивается кровью, а лежащий издает утробное рычание. Снова Толуман пытается отвернуться, и снова слышит неумолимое: «Смотри!»
— А теперь приступим к основной части, — спокойно говорит Юкико. Она снова поднимает руки к волосам, те волной спадают на спину, а в руках Юкико оказываются две длинные шпильки.
— Ты знаешь, — говорит она. — Меня особенно возмутило, как ты хотел убить Кэти. Ты прознал, что она моя сестра, и решил зарезать ее руками моей же копии. Тебя наверное это забавляло и доставляло прямо сексуальное наслаждение. Но ты заигрался, патриарх. Ты недооценил, на что способны те, в ком обитает дух Ямато. Насладись же и этим!
 
Одной рукой она оттягивает яички мужчины, а другой глубоко вонзает в одно из них шпильку. Снова отчаянное дергание и нутряной рык. Юкико повторяет то же с другим яичком.
— А теперь посмотрим, что у тебя внутри. — В руке снова гребень. — Наверное, и нутро черное, не как у других людей…
— Она разделывала его, как разделывают тушу оленя. — Толуман рассказывал о кошмарном сне Кэти и Матвею на следующий день, и его снова трясло. — Меня все время тошнило, но отвернуться было нельзя. Если бы мама не держала руку на моей голове, я наверное сошел бы с ума… Под конец Юкико уже не говорила. Она тяжело дышала и была вся в крови. Напоследок отрезала патриарху гениталии, сорвала пластырь и заткнула их ему в рот. На долю секунды прорвался ужасающий вопль. Я не знаю, умер он в этот момент или чуть позже, когда Юкико перерезала ему горло. Лежавший на кровати уже не походил на человека, но некоторое время она еще трудилась, кромсая внутренние органы — видимо, чтобы никакая хирургия не смогла вернуть патриарха к жизни. Потом взяла подушку, которую раньше откинула в сторону, обмакнула палец в кровь и написала несколько иероглифов. Я скопировал по памяти, — Толуман показал бумажку, — потом переведу. Наконец Юкико встала у окна. Она выглядела как белая фарфоровая кукла, заляпанная кровью, и была совершенно спокойна. Медленно прочла по-японски, мне перевели:
 
 
«Кто строил храм,
 
Тот умер.
 
Ветер столетий
 
Пронзает душу.
 
Падаю в мох
 
Вместе со снегом»
 
 
Потом распахнула окно. Тут же завыла сирена, но Юкико легким движением вскочила на подоконник. А потом сделала шаг в пустоту…
— Какая там высота? — глухо спросила Кэти.
— Около трехсот метров.
— Ужас, какой ужас, — прошептала Кэти. — Такая милая и красивая Юкико… моя сестра. Выходит, я тоже способна на такое?
— Вряд ли, — сказал Матвей. Он тоже выглядел потрясенным, но говорил спокойно. — Для этого нужно соответствующее воспитание. В старой Японии девочки из знатных семей носили маленькие кинжалы, чтобы отбиться от насильника или при нужде пронзить собственное сердце.
— Ужас!.. — повторила Кэти. — Так что она написала кровью?
Толуман вздохнул: — Первые слова того стихотворения: «Кто строил храм, тот умер». Это «Песнь о храме Тодзи», я не знаю автора.
— Что ж, она отомстила, — задумчиво сказал Матвей. — И за отца, и за мать…
— А теперь будут мстить нам, — перебила Кэти. — Им нетрудно прознать, что Толуман встречался с Юкико. Мало у нас было забот!
— Не будут, — так же спокойно сказал Матвей. — Я в свое время читал о цзин. Они ведут свою родословную от японских ниндзя, хотя это скорее миф. У них своеобразный моральный кодекс. С их точки зрения, Юкико отомстила — изощренно и жестоко, и то, что она покончила с собой, хорошо укладывается в их представления о чести. Думаю, ею будут даже восхищаться. А вот следующий патриарх Темной луны трижды подумает, прежде чем связываться с нами. Это самая ужасная смерть для мужчины, какую можно вообразить.
— Я тоже думал об этом, — с горечью сказал Толуман. — Это не только месть. Это подарок — тебе, Кэти, и мне тоже. Юкико пожертвовала собой ради нас.
Кэти содрогнулась: — Почему тебя заставили смотреть на весь этот ужас?
— Моя встреча с Юкико подтолкнула ее к этому шагу. Логика старшей рогны понятна: «Смотри на то, что ты сделал». Если бы не я, Юкико жила бы спокойно. Может, мы когда-нибудь встретились. Она сожалела, что не видела тебя.
Кэти заплакала, и Матвей ласково положил ладонь на ее плечо: — Нам надо переходить к делам. Великому Китаю все равно, кто будет строить для них магистраль в Америку. А вот мы начнем заглядывать дальше…