Я дварф! (СИ)

Дело происходило почти двести лет назад. Парням пришлось тяжело. Они добывали пищу в озере, то и дело кто-то тонул. И тоннели, по которым мы прошли, стали безопасны во многом их жертвами. Я молча склонил голову, признавая их заслуги.
Грим показал на отдельную группу рун над тремя нишами, две из которых были открыты.
Мы с Торвом и остальными подошли поближе.
Под довольно грубым барельефом, на котором скорее угадывалось, как несколько десятков дварфов колотят кирками какого-то толстяка, шёл сухой рассказ о том, что одного из шахтёров завалило, и хотя его тело достали, сам отвал нефрита слишком долго лежал недвижим. И, напитавшись его и другими смертями, вдруг обрёл форму и злой разум.
  
— Голем, — тяжело произнёс вслух жутковатое слово Торв, никогда не боявшийся говорить вслух гадости.
Воспоминание разблокировано — Скьель стоит в узком проходе. Его задача — следить, чтобы голем, вдруг самообразовавшийся на складе рядом с мясником и кожевенником, не вышел в жилые помещения. Тогда всё прошло хорошо — его выманили в тоннель-ловушку и обрушили на него камень. Тварина была тупая. Скьель видел только уже раздавленную кучу хлама — хитин, кости, грибнину.
В надписи говорилось, что тяжёлыми усилиями шахтёрам удалось столкнуть голема в воду. Двое из них сорвались вместе с ним и утонули. Дальше шла сухая просьба тем, кто уничтожит голема, достать их кости и похоронить в этих гробах.
Мы почти синхронно обернулись назад. Осторожно подошли к краю камня. До воды было метра полтора, и мы осторожно, чтобы не погасить свет, наклонились, направив лучи фонарей в воду. Вода была прозрачная — в толще плавали крохотные тонкие рыбки, мерцая светящейся полоской вдоль брюшка, мельтешила какая-то мелочь. Всё дно было подсвечено синеватыми наростами, похожими на кораллы, среди которых выделялся оплетённый дварфийский череп. Да, точно — челюсть реально шире человеческой, даже отсюда видно.
Вдруг вид затмила огромная тень. Свет фонаря выхватил из тьмы гротескно уродливую пародию на лицо. Покрытая гроздьями светящихся мхов и оранжевыми наростами кораллов и рачков, каменная фигура протянула к нам здоровенную лапищу. Это движение заставило его перевернуться, и, нелепо дёргая конечностями, голем упал на дно. Вода поглотила звук, но вибрацию мы почуяли своим дварфийским чутьём.
Сверху выглянул Уль.
— Эй, охотники, — мы посмотрели на него.
Он быстро показал пальцами, чтобы мы сохраняли тишину и не пугали волокит. А потом сказал вслух:
— Пойдёмте поедим.
Мы снова повернулись к голему. Тот уже встал и снова оттолкнулся от дна. В этот раз руки он выставил заранее, и ему даже удалось коснуться поверхности воды — но уродливый, похожий на обугленный сук палец поднялся над поверхностью воды от силы на сантиметр и тут же скрылся обратно с едва заметным «бульк».
— Пошли, чего встали! — пробурчал Грим и показал пример, двинувшись к лестнице.
Я немного замешкался. Но потом отвернул фонарь и отступил от края. Интересно, а что если однажды до каменного уродца дойдёт, что можно выдолбить себе ступени наверх? Вряд ли. Выглядит он, кстати, как куча камней, но куча камней, которые срослись вместе и стали похожи на дварфа. Даже борода угадывается. Это интересно.
Пока я ждал своей очереди подняться по лестнице, я всё время прислушивался к тихому плеску воды. Наверняка это рыбы. Или голем так и прыгает вверх, даже после того, как мы ушли?
То, что я принял за грот, оказалось лишь входной группой. За долгие годы место для ночёвки успели расширить. Уже знакомый мне сужающийся коридор с узким входом, за которым было что-то вроде гостиной с плитой из зелёного нефрита. Руны тускло отливали оранжевым: поставь на такую плиту что-то, и оно начнёт разогреваться. Магическая микроволновка. Магия, которая только и позволяла нам выжить тут, внизу. Дров же не напасёшься.
У меня и у Грима с собой были ещё медные пластинки с теми же рунами. Походный вариант. Хотя вру, не микроволновка: камни оно тоже грело. Поэтому надо было быть осторожным и не забывать оборачивать пластинки в кожаный чехол с железными вкладышами, а то пропечёт что-нибудь нужное.
Мы достали маринованное мясо, и вскоре запахло шашлыком, вместе с запахом отгоняя и мысли о ворочающемся под водой големе. Первым на стражу, глотать слюну, Уль поставил у входа Хедди. Что-то он был особенно строг к нему.
Распределив, кто и когда будет сторожить, мы разошлись по спальным гротам. Их оказалось аж четыре, с удобными лежанками, высеченными прямо в камне. И хотя каждый вполне мог вместить дварфов по двадцать, Уль с волокитами расположился отдельно, охотники с Гримом отдельно. Так уж как-то повелось.
Когда мы остались одни, я привлёк к себе внимание Грима и быстро начал показывать ему, но не успел «сказать» и пары слов, как он развернул меня к остальным. Ударил своей боевой киркой в пол, чтобы те посмотрели. А потом кивнул мне.
Я, то и дело посматривая на вход в наш спальный отсек, чтобы кто из волокит не сунулся и не подсмотрел, рассказал всем. Как и ожидалось, их ничего не интересовало. Уль, похоже, снимал доспехи, готовясь ко сну. И тогда я, помогая себе словами, объяснил, что камнежоры в Медном Горне поражены болезнью, от которой увядают. И нужны новые, на расплод. За ними-то мы и идём. И, судя по тому, что мы видели стадо на Кхар-Дуне, это беда не только Медного Горна, но и других цитаделей Фейтхола. Иначе просто нельзя объяснить, почему вдруг вечно нуждающийся в еде Свартскард отдаёт своих камнежоров.
Может, дварфы не очень хороши в эмоциональном интеллекте, но в банальном уме им не откажешь. Что значат мои слова, поняли почти все.
— Это медная жила в мягком камне. Сплошь самородки, — охнул Торв. — Нам следует обменять в Свартскарде побольше камнежоров и погнать их в Фейтхол, пока есть спрос!
— У тебя есть на что? — спросил Грим.
Все задумались. Наконец Грим сказал:
— Ладно. Сначала отгоним этих в Медный Горн. А потом... — и он замолк.
В коридоре послышались шаги. Скоро в дверном проёме появился Уль.
— О чём вы говорите? — он обвёл всех взглядом.
Ну и вот тут-то дварфы проявили себя как дварфы. Все растерянно переглядывались. Первым, преодолевая ужасное внутреннее сопротивление, среагировал я.
— Глаза. У нетопырей я видел глаза. Но зачем им глаза, ведь за стенами почти всегда тьма? Рыба в озёрах слепа, прыгунки и сетемёты слепы, засадники слепы. И все те, кто слепы, заметно отличаются от тех, кто с глазами. Почему?
— Глупые вопросы. Хотите говорить — говорите. Но после того, как сделаете работу. А сейчас спите. Нам предстоит трудный, хотя и короткий, путь.
Грим кивнул и начал снимать доспехи. Все остальные последовали его примеру.
— И приготовьте арбалеты, раз они у вас есть, — пробурчал Уль в бороду, прежде чем уйти.
— Больше никаких разговоров, — рявкнул Грим на Торва, который начал что-то говорить. — Он любит давать приказы, но редко делает это просто из любви помыкать. Обычно у него есть причины. Там может быть опасно. Надо отдохнуть.
Спать вроде как не особо хотелось, да ещё этот голем... Но набитое пузо и долгий переход сделали своё дело — вскоре я уснул. Не думаю, что мы спали дольше пары часов, но, проснувшись, я почувствовал себя бодрым, будто кружку грибного эля в себя влил. Разве что натруженные ноги гудели и с трудом разгибались. Но я быстро расходился.
Уже ставшие почти привычными сборы, короткое планирование порядка движения у двери — и потом осторожное её открывание. Долго прислушивались и присматривались. Пока не увидели, как по озеру приближаются характерные щели света.
  
Уль вышел, и мы оказались на чём-то, больше всего напоминающем порт, даже отгороженный от каверны массивной стеной. Каверна была очень большой. Не такая огромная, как та, что рядом с Медным Горном, зато более правильной формы. Стены, плавно закругляясь, уходили влево и вправо — их было видно из-за отливающего синим мха. А перед нами — сплошная вода, напитанная зеленоватым и фиолетовым свечением мелькающей внутри жизни.