Я дварф! (СИ)
Так как в цитаделях дварфов помещения для помешанных не предусмотрены, меня ожидаемо выгнали. Ну, не прямо вот так на мороз, но за двери выставили. Прямо во тьму диких пещер. И я вам сразу скажу — уж лучше бы на мороз. С момента моего «выздоровления» до того, как за мной захлопнулась дверь родной твердыни, прошло всего дней десять. Если говорить строго — десять периодов сна, но я по старой привычке называю это днями. Не помогло даже то, что всю последнюю неделю я вёл себя прилично и искренне старался быть как все.
Тут у нас, под землёй, с социальными связями вообще строго. Один раз потерял доверие — и всё, до свидания. Конечно, нельзя сказать, что меня с котомкой в темноту выпнули. В это время как раз в крепость пришли охотники Грима.
Я уже упоминал, что выход из обжитых и надёжно огороженных пещер чреват некоторыми осложнениями для вышедших. Обычно это различные увечья, а часто вообще смерть. Очень специфическая, знаете ли, вокруг обстановка. Поэтому что охота, что война, что экспедиция — одинаково опасные мероприятия.
Меня пронзила острая догадка. Она толком не оформилась, но поразила меня так, что я аж остановился. Остановились и все вокруг, настороженно прислушиваясь. Уль вопросительно посмотрел на меня. Я сделал вид, что прислушиваюсь к тихому журчанию реки, и едва заметно покачал головой. "Показалось".
Мы пошли дальше.
Ой, а как интересно всё получается. В старейшинах-то у нас ходят в основном из одного рода. Ну да, всем за сто лет. Вот только посмотрите, кто у нас за стенами. Я. Из уважаемого из-за мастерства и довольно зажиточного рода. Сам по себе этот род усиливает цитадель Медного Горна, но по старой традиции старейшиной в ней может стать только тот, кто в ней вырос. Как главный инженер на ТЭЦ — нужно ещё студентом прийти работать, чтобы все нюансы знать. А ещё вот у нас есть Торв. Весёлый, душа компании, все любят его голос, а женщины и ещё некоторые части тела особенно. И вот он тоже тут. А ещё у нас есть Уль... Хотя нет. Вот Уль как раз выпадает. Он не местный. Но в остальном...
Я постарался напрячь память Скьеля, но ничего в ней особо больше не нашёл. Он был просто хорошим парнем, который хорошо работал на общее благо. К тому же родился и жил в этом мире, и ему не с чем было сравнивать.
А вот мне кажется, что как-то очень уж удачно так получается, что все сколько-нибудь заметные дварфы из цитадели как-то так убираются. Дело, похоже, даже не в том, что мы в отдалённом будущем могли бы стать старейшинами. У дварфов был институт этаких кризис-менеджеров, выборных «королей», получающих всю полноту власти. В силу традиций их обычно выбирали из определённых родов в каждой крепости, но вот в Медном Горне как-то не сложилось. И я, кажется, начинаю понимать почему.
Первый привал обычно происходит минут через пятнадцать после выхода. Во-первых, примерно в этом месте расположены вынесенные вперёд укрытия. Во-вторых, это последний шанс проверить, не забыли ли чего важного. В-третьих, за это время становится ясно, если у кого-то что-то не так со снаряжением, что-то там лязгает или натирает.
Как и следовало ожидать, проблемы вскрылись у половины. У меня тоже. Ослабла лямка заплечного мешка, и разносилось отверстие пояса, поддерживающего на талии кольчугу. Пришлось чиниться. И тогда мне пришло в голову сделать странное. Но я не успел. Вернее, так и не решился.
Я едва дотерпел до первого большого привала. Отправленные вперёд Торв с двумя охотниками в качестве головного дозора нашли специальное вырубленное углубление в стене, проверили его не поселился ли там кто, и развели внутри огонь. Дров тут не найти, но спасает магия. Кучу камней в центре обложили медными табличками с рунами, которые за полчаса нагрели камни до той степени, что на них можно было вскипятить воду. Этим, разумеется, никто не стал заниматься. Все пили пиво и закусывали маринованными личинками камнежоров. В ладонь величиной, вкусные как лобстер. Я ухрямкал вместе с панцирем.
А потом, преодолевая стеснительность, которую мог бы сравнить по своей человеческой жизни разве что с попыткой первого поцелуя, сделал вещь, довольно редкую и не очень приличную в обществе дварфов.
Я начал задавать вопросы.
Глава 7
— Уль, а кто такой лагвёрд? — спросил я.
Вокруг повисла изумлённая тишина, а Уль воззрился на меня, как учительница, у которой туповатый ученик вдруг спросил: «А что такое пида... сексуалист?» Очень злобная учительница. С бородой и копьём в руке.
Вскоре молчание стало просто максимально некомфортным. Я с недоумением наблюдал за своим телом, которое выдавало просто жуткую степень реакции на «антисоциальное» поведение. Я прямо чувствовал, как из подмышек струйки пота текут. Я никогда об этом не задумывался, но ведь стыд — это объективное ощущение. Его или испытываешь, или нет. Ну вот и как мне сейчас, потному, кажется, слегка трясущемуся и тяжело пыхтящему, дальше себя вести?
Хотя, технически, прямого запрета на личные вопросы вроде как нет. Просто не принято. Кто-то говорил, что у японцев «культура, основанная на стыде»? Приходите к нам в Подземье, мы вам покажем, как правильно.
В какой-то момент я вдруг понял, что сейчас сорвусь и убегу с воплем во тьму. Настолько мне было не то что некомфортно, а практически физически больно. Но первым, похоже, не выдержал Уль.
— Объясни ему, — рявкнул он Хедди.
Тот смутился. Он мог бы выглядеть забавно: довольно суровый и бородатый дварф, готовый драться с жуткими тварями, сейчас мотал головой во все стороны, растерянно открыв рот. Но мне смешно не было. Я находился почти в том же состоянии. Нихрена не смешно. Хедди попытался что-то сказать, но что слова, что жесты у него не получались.
— Я объясню, — сказал Грим.
Его слова упали между нами как валун. Он вышел поближе к «огню».
— Лагвёрд — это тот, кто говорит от имени Совета Великого Хейма. Такого, как Фейтхол. Они следят, чтобы малые и средние хеймы, вроде Медного Горна, исправно исполняли свои договоры. Отряжали в Фейтхол оговорённые дары.
Обычно слишком угрюмый для дварфа, Грим внезапно ухмыльнулся.
— Для общего блага. Для чего нужна медь из Медного Горна, Уль?
— Для святилища Элгурда, — Уль ответил слишком быстро. Обычно дварфы думают куда дольше. Особенно если сравнивать с людьми. А тут прям сразу выпалил. Как по заученному. — И то принесёт нам его внимание, удвоит его силу, больше мастеров появится в наших цитаделях, больше приплода и отвратит от нас проклятья...
Уль запнулся. Грим не дал ему продолжить, всё с той же неправильной, непринятой у нас, бородачей, улыбкой договорив за него:
— И заодно присматривает, чтобы Медный Горн вдруг не захотел помогать в строительстве святилища в Свартскардхейме.
И Грим скрылся в тенях. А потом и вовсе потушил свой нашлемный фонарь.
Мне расспросов хватило. Я молча кивнул и тоже отступил в сторону. Когда не двигаешься, становится понятно, что рядом с рекой прохладно. Должно быть, из-за сырости. Но на мне была кольчуга, которая держит тепло как хороший свитер, и мне было не критично находиться не у огня. По крайней мере, сейчас. Пока я пытался доводами рассудка успокоить свои нервные реакции на безобидный вопрос, ко мне подсел Торв. Как-то так оказалось, что Грим был неподалёку. И остальные три охотника тоже. Их «попутчики» остались в толпе волокит у очага. Всё ещё надеются найти себе место в следующей цитадели и не хотят иметь с нами ничего общего.
А я уже стал понимать, почему Грима выперли из его дома. Слишком много понимает.
— А что, Свартскардхейм тоже строит святилище?
— Наверняка, — хмыкнул Грим.
— А кому? — Торв задал вопрос легко и шутливо. Было видно, что ему тоже это не совсем легко даётся. Но он умел говорить таким тоном, будто спрашивает, как тут принято хранить инструмент.
— Кому-то да строит, — начал злиться Грим.
— Смотри, — вдруг сказал один из охотников.
Он снял свой шлем, довольно простой, собранный из секций, вырезанных из наспинных пластин камнежора. И резко перевернул его. Фонарь на шлеме остался гореть, излучая тоненький лучик.