Я дварф! (СИ)

Это воины Свартскардхейма. В реальности всё случилось совсем наоборот. Свартскардхейм тогда победил, и род Скьеля двадцать лет назад, во время череды пограничных конфликтов, бежал из своей родной цитадели сюда, в Медный Горн. Надеясь, очевидно, однажды вернуться — род Скьеля был богат и занимал в родной цитадели видное место. Что-то вроде знати, но на дварфийский манер — этакие наследственные бригадиры. Так сам Скьель это видел. Не вернулись. Когда бы род ни собирался со своих работ вместе, провести некоторое время сообща и поспать в семейной галерее, старшие неизменно горевали о былых счастливых временах и наставляли младших однажды отомстить хеймарам Свартскарда.
  
Я встряхнулся — вообще, взять и залипнуть на полчаса из-за какой-то мелочи тоже очень по-дварфийски.
Мне повезло. Старейшины остановились, чтобы передохнуть. Я увидел, как блеснули красные и синие шпинели в украшениях кружек в их руках. Я снял с пояса и свою. Метров двести пути позади. Да, будь я человеком, я бы уже повернул назад. Еще когда они вышли из Великого Зала. Хоть мне и стало интересно узнать, что происходит. Человеческая стремительность в принятии решений компенсировалась необязательностью их исполнения. Но я был дварф, с очень не дварфийским любопытством. Серьёзно, зачем они ведут сюда Уля? Старейшины и Уль отдохнули и двинулись дальше. Вскоре появился и знакомый запах: тёплый, кислый, с привкусом соли, навоза и чего-то медицинского.
Гродсал открылся внезапно.
Не зал, не пещера даже, а огромный старый карьер, поднимающийся уступами от центра. Когда-то здесь выбрали хорошую медную жилу, потом укрепили потолок, вывели пару желобов с водой, пробили вентиляционные отверстия, вырубили из камня лестницы, лотки, и всё это превратилось в пастбище. В дварфийское, конечно.
Вокруг на каменных ярусах копошились камнежоры.
Вообще, камнежор с первого взгляда кажется тварью, которую любой разумный человек предпочёл бы убить на всякий случай. Он похож на мокрицу, но мокрицу, которую Бог придумал за грехи наши. Тяжёлый, низкий, весь в хитиновых плитах, как сундук на мерзких ножках. С пастью, которой он крошит в пыль камень. Вкусный. Мясо как у лобстера.
Этот гродсал был одним из нескольких, и самый большой. Тут были сотни камнежоров. Обычно у них внутри и между сегментами тлел мягкий желтый и зеленоватый свет. Насколько я могу судить с высоты своего понимания, внутри этих существ были колонии бактерий, которые и разлагали камень, давая камнежорам энергию. Потому что там сложная и хитрая система прикормки из разных минералов. Но вот у тех, что я увидел сейчас, со светом внутри было что-то не то.
Уль взял копьё у пастуха и прошёл вперёд. Я тихонько притаился у входа и видел, как он долго стоял. К счастью, он вернулся. Несмотря на поистине мастерскую вентиляцию, камнежоры производили сероводород и метан в немаленьких объёмах. И пахли как сгнившее яйцо. Поэтому их мясо приходилось долго вымачивать.
— Вижу, что ваши камнежоры больны, — сказал Уль. — Вы их отравили неправильной прикормкой?
— Если ты хочешь оскорбить меня, — зарычал пастух, сжимая кулаки, — то повернись и повтори мне это в лицо!
— Прости нас, — за Уля извинился один из старейшин. Я спрятался за камнем и вдруг обнаружил, что по голосам их почти не различаю.
— Мы проверили всё. Воду, прикормку, кормовой камень. Мы думаем, это синянка. Потому как некоторые другие гродсалы остались не затронутыми, а единственное, что их отличает от этих, так это то, что они не касались заболевших.
Я нервно сглотнул. Падёж скота у нас случался. Как ни странно, но в цитаделях сравнительно редко бывал голод. В основном благодаря толстошлемникам. Эти быстро растущие грибы умудрялись затянуть своей грибниной большинство каменных пород. Немного воды и хотя бы чуть-чуть органики для начала, и с сотки можно снимать урожай вкусных, слегка с кислинкой, мясистых грибов, вёдра по четыре каждые пару недель. И, благодаря им, у дварфов не было цинги.
Впрочем, это ловушка мышления моего, человеческого сознания двадцатого века. На самом деле, помимо волшебных грибов, дварфы такие весёлые и сытые потому, что просто создавали множество контуров безопасности. Потому что голод в Подземье — что-то вроде дождя для людей. Это настолько неотъемлемая от жизни проблема, что те, кто не приобрёл привычку заранее обеспечивать себе укрытие, попросту не выжили.
Тем временем старейшины успокоили пастуха. И стали переговариваться вполголоса. Я мог разобрать только некоторые отдельные фразы. Пастух вдруг рявкнул, видимо в пустоту:
— Я сорок лет слежу за камнежорами! Я ли не знаю, как их кормить! Клянусь Элгурдом, отметившим мои труды, я ещё никогда не терпел ни от кого такой наглости!
Старейшины пошли на следующий круг, уговаривая его больше не злиться. Пастух, видимо, согласился. Но не успокоился, потому что ушёл в глубь гродсала. Но, видимо, чтобы больше его не злить, Уль со старейшинами отошли ко входу.
Я отступил за круг двери и затаился.
— Так, значит, вы пришли показать мне, что камнежоры передохнут не позже, чем дважды созреет урожай толстошлемников, — Уль говорил почему-то весёлым тоном. — Что же. Я увидел. И что же это меняет?
— Не притворяйся, что ты глупее, чем выглядишь, — прорычал один из старейшин. — Нам нужна грибнина для свеппсалов, грибных залов. И всё, что только можно достать.
— Половина того, что ты видишь на столе, когда приходишь в Великий Зал, — это камнежоры! — вставил другой. Мягко пристыдил Уля за то, что тот жрёт с общака, видимо. Скьёль бы не понял. Видимо, старейшина тоже не рискнул довериться дварфу в деле понимания намёков и прояснил:
— Ты долгие сезоны ешь и пьёшь в Медном Горне. Неужели теперь, когда беда нависла над ним, ты отвернёшься от нас?
— Нет. Но я не поведу вас туда, где были Бледные. Я не хочу дразнить Старого Врага. Впрочем, кажется, совсем не так давно я слышал, что вместо меня есть другой смелый дварф, готовый повести за собой хеймаров Медного Горна. Кажется, это был один из вас.
Повисло молчание. Растерянность старейшин аж звенела в воздухе. Иначе как бы я её услышал, если не видел их лиц?
Уль хохотнул.
— Вы думаете, что я не вижу, куда вы целите киркой? Прямо в меня! Хотите, чтобы я пошёл в Фейтхолл и попросил для вас еды? Или чтобы вам в этом году простили общий взнос?
Старейшины молчали.
— Вы забыли, кто я и зачем я тут. То, что я не бросаю камни слов на общем собрании и вожу ваших короткобородых во тьму, не делает меня глупым или наивным, седобородые. И я бы мог помочь вам, если бы вы попросили об этом прямо. Вместо этого же вы решили поманить меня, как прыгунка куском грибнины! И чем же вы готовы рискнуть? Благополучием своего хейма! Ха!
Уль внезапно выскочил из двери гродсала и потопал прочь.
Я едва успел упрятаться подальше в тень.
— Постой, Уль! — за ним выбежал один из старейшин. — Прости нас! Мы знали, что ты достойный, и уважаем тебя. Ты подозреваешь нас...
Уль резко обернулся и шагнул навстречу седобородому.
— В том, что вы прознали, что скоро мне должны отдать долг в стадо камнежоров, и решили, что будет хорошо, если бы я отдал его вам?
Очередное молчание. Пока я растерянно собирал вместе слова... Нет, у родов есть, так сказать, личное пространство. В родовой галерее есть что-то вроде огородов. Но чтобы своё стадо? Кстати, сколько это?
— До Фейтхолла трудный и долгий путь. Синий Камень, в котором пасутся твои стада, всего в двух днях пути, и почти вест путь до него пролегает безопасными тоннелями, — тихо сказал второй старейшина. — А другими и вовсе нельзя провести стадо камнежоров, ведь придётся смотреть за ними, иначе они пожрут друг друга.
  
Да, есть у камнежоров такой грешок. Проблема с камнежорами, из-за которой они, видимо, и перезаражались, в том, что растут они неравномерно. При этом у них есть дурацкая склонность пытаться сожрать того, кто помельче. Иногда кидаются разом, как по предварительному сговору. Поэтому их постоянно и перемещают из одного гродсала в другой, чтобы они были примерно одинаковые. Плодятся они стремительно, видимо из-за того, что в дикой природе выживает один из тысячи. Собственно, это и есть основной продукт — их личинки. Ну, вот такие у нас коровки, такое молоко. Однако растут они сравнительно долго, а пока растут не нерестятся. Если заражены все взрослые, а скорее всего так и есть, то в ближайшее время у нас будут проблемы. На камнежоров в Медном Горне многое завязано. С голода не помрём, на толстошлемниках протянем, но радости мало. Может, даже придётся выдачу пива сократить.