По обе стороны времени

Варя ворвалась на вышку, шумно дыша – от пережитой схватки с Петром Иванычем и от бега вверх по крутой лестнице.
– Ты чего, ёшки-матрёшки, такая заполошная? – не отрываясь от бинокля, спросила Даша. – Петька достал?
– А чего он на меня агрится? Севку небось не трогает! – Варе вдруг стало так обидно, что она даже всхлипнула и села на табуретку.
– Агрится – это что: злится? – спросила Даша.
  
– Да-а!..
– Мы с ним друзья с цыплячьего возраста, чего ему злиться? – важно сказал Севка и отложил паяльник. – Даш, у меня готово, можно тестировать.
– Щас, погоди… – пробормотала Даша.
Варя уставилась на приборчик в руках приятеля, и слёзы её моментально высохли. Интере-е-есно, похоже на микрофон, с какими певцы выступают, только этот с какой-то приставкой. Вообще-то Севка постоянно занимается чем-то необычным, вот и на этот раз он наверняка «замастрячил» (как говорит тётя Таня) что-нибудь новое, никем не придуманное.
– Что это, Сев? Как это? Для чего это? – вопросы посыпались, как семечки из порванного кулька.
– Погоди, сейчас узнаешь, – отмахнулся тот. – Ну ты чего, Даш? Давай уже!
Даша, не оборачиваясь, поманила ребят к окну и подала бинокль Севке:
– Посмотри-ка на дорогу. По-моему, там что-то странное.
Варя дорогу видела хорошо и без бинокля. Поэтому даже не обиделась, что подруга подала бинокль не ей. Она втиснулась между боковым косяком окна и Дашей и стала разглядывать, что же такого там странного, а значит, интересного.
Усадьба и магазин Антоновых располагались у дороги, ведущей в Угорье. А может, из Угорья – это как посмотреть. В сотне метров от магазина к дороге подходил просёлок – малонаезженная колея. И вот на этой развилке сейчас стоял фургон – чем-то крытая большая телега. Варя видела такие в кино про американских индейцев. В фургон была впряжена пара лошадей, наверно, тоже по-американски. Может, конечно, и не по-американски, но не по-русски, это уж точно: Варя никогда не видела, чтобы у телеги была одна оглобля. Правда, с рождения живя в областном городе, Варя и телег-то видела совсем мало, но таких – никогда. Пегие лошадки помахивали головами и хвостами: наверно, отгоняли мух, оводов и паутов, которых жарким летом расплодилось видимо-невидимо. На облучке фургона сидел паренёк лет семнадцати в клетчатой рубахе и широкополой, похожей на ковбойскую, шляпе, сдвинутой на затылок. Из-под неё выбивались рыжие вихры. Лицо его Варе поначалу тоже показалось странным – длинное, с большим носом и перекошенным ртом. «Прям как у Квазимодо», – подумала Варя. Квазимодо она видела по телику. Но через мгновение рот паренька стал нормальным: похоже, он просто кривился от укуса какого-нибудь крылатого кровопийцы. У задних колёс фургона высокая черноволосая женщина разговаривала с полицейским. На обочине дороги лежал велосипед. В Угорье у полиции была всего одна машина, старенький уазик, на нем ездил начальник отделения майор Владыкин, по прозвищу Шериф. Остальные полицейские, а их было трое или четверо, Варя точно не знала, передвигались либо пешком, либо на своих велосипедах.
– Рамон кого-то задержал. Ничего особенного, – сказал Севка, опуская бинокль.
Варя сразу его ухватила и принялась разглядывать – то паренька, то женщину с полицейским. Полицейский был красивый парень с шевелюрой, как у какого-то молодого киноартиста. А женщина – обыкновенная, только лицо уж больно суровое.
– Ну да! – возразила Даша. – С чего бы Рамон стал кого-то задерживать? Они же вон хотят свернуть к Тихому омуту, а туда же никто не ездит.
– Наверно, поэтому Рамон их и задержал. Чего им там понадобилось? Усадьба старая, никто не живёт. Я туда как-то заглядывал…
– Без меня? – ревниво вскинулась Даша.
– Ты болела, – спокойно ответил Сева. – Прошлой осенью.
– И чего ты там углядел, ёшки-матрёшки?
– Да много чего. Как-нибудь потом расскажу. Давай лучше астрофон тестировать.
– Вот на них и протестируем! – ткнула пальцем за окно Даша. Она явно осталась недовольна тем, что Севка чего-то недоговаривает, но сдержалась. – Расстояние – самое то!
Сева пожал плечами:
– Давай.
Он взял со стола приборчик с торчащим микрофоном и двумя шнурами, одним шнуром с вилкой подключил его к электрической розетке, другим – к старому транзисторному приёмнику, выставил микрофон в окно и подкрутил ручку настройки. Из приёмника зазвучали два голоса – хрипловатый женский и чистый молодой мужской.
– …в Тихом омуте заброшенная усадьба, – это слова Рамона, полицейского.
– Усадьба наша, семейства Балагулов, – устало сказала женщина. – Нас долго не было, но она не заброшенная.
– Ну-ну, разберёмся…
Даша хлопнула Севу по плечу и показала большой палец: молодец, мол! Тот улыбнулся и хотел выключить устройство, но Даша придержала. И не напрасно: разговор у развилки становился интересным.
– А документы имеются? – спросил вкрадчиво полицейский, словно на допросе преступника, уличая его во лжи.
– Какие ещё документы? – удивилась женщина.
– А такие – о том, что усадьба именно ваша, что вы не рейдеры.
– Кто мы? Какие такие рейтары?! – в голосе женщины послышались злые нотки.
– Не рейтары, а рейдеры. То есть самозахватчики. Есть у вас бумаги о том, что усадьба ваша?
– А-а, эти… Само собой, имеются. Кент, подай господину городовому бумагу, что нам в губернии выписали.
– Айн момент, муттерхен, – отозвался паренёк на облучке.
Он повернулся, откинул полог, и ребята увидели, как из фургона сама собой вынырнула большая сумка прямо ему в руки. Паренёк буркнул что-то вроде «вердаммт», порылся в сумке, вытащил листок и подал женщине, а та передала его Рамону.
Полицейский принял документ, а сам глянул на Кента:
– Вы из Германии, что ли?
– Почему из Германии?
– Да паренёк ваш по-немецки говорит.
– А он не только по-немецки может, к языкам очень даже способный.
– Ага, ну-ну, разберёмся…
А Кент широко зевнул, словно не о нём шла речь, и взялся за вожжи. Кони мгновенно учуяли предстоящее движение и дёрнулись было вперёд, но парень сказал: «Штеен!», и умные животные остановились.
– Ну, смех да и только, на бумаге-то ничего не написано, – вдруг сказала Варя, глядя в бинокль. Рамон стоял боком, листок в его руках был хорошо освещён и виден наблюдателям на вышке. Тем более при двадцатикратном увеличении.
Даша выхватила у подруги бинокль.
– Ёшки-матрёшки! – ахнула она. – Бумажка из школьной тетрадки, вон даже линейки видны. И чего её Рамон так долго разглядывает? Там же ни единого словечка! Севка, глянь!
Она передала бинокль Севе, тот поглядел, пожал плечами и вернул Даше со словами:
– Гипноз. Я читал, что Мессинг в юности так обманул контролёров на железной дороге. Подал им кусочек картона, и они поверили, что это билет.
– Класс! – восхитилась Даша. – Это что же получается? А получается, что Балагулы эти никакие не хозяева усадьбы, а самые настоящие мошенники! Мы должны их разоблачить!
Тем временем Рамон вернул листок женщине, откозырял и взялся за велосипед. Похоже, претензий у него больше не было.
– Не спеши, – сказал Сева. – Разоблачить всегда успеем. А вот то, что они могут гипнотизировать – это здорово! Может быть, ещё и не то умеют – надо хорошенько разузнать.
Фургон тронулся. Женщина пошла рядом. Из приёмника донеслось «Нно!», скрип колёс и лошадиное фырканье: фургон свернул на дорогу к Тихому омуту. Послышался разговор.
– А быстро фатер нас нашёл. Не успели соскучиться, – это насмешливый голос паренька.
– А где он сам-то? Спрятался, что ли? – удивилась женщина и заглянула сзади в фургон.
– Да тут я, тут. Отдыхаю, – басовито откликнулся глухой мужской голос.
  
– Ну, слава богам, вернулся! Лихо ты нас догнал.
– Не так уж и лихо. Четыре дня по дорогам рыскал.
– Ладно, отдыхай, отец, отдыхай.
Женщина прикрыла полог и прошла вперёд, к лошадям.
– Мамань, а за нами подсматривали… – Парень посмотрел на дом Антоновых.