По обе стороны времени

Кент заметил Варин интерес, спросил:
– Что, нравится?
– Кто это?
– Одна знакомая ведьма, – небрежно ответил Балагул. – По памяти нарисовал.
– Ведьма?! И ты сам нарисовал?! – изумилась Даша.
Кент с удовольствием кивнул и спросил промолчавшую Варю:
– Правда, на тебя похожа?
– Есть немного, – согласилась Варя и поинтересовалась: – Где ты её откопал?
– Встретилась там, – неопределённо махнул рукой Кент. – В Германии.
  
У Вари ёкнуло сердце: ведьма! в Германии! Только этого не хватало! Но она постаралась не показать своего волнения, хотя внутри всё затрепетало: уж не родственница ли обнаружилась? И нет ли в ней самой чего-нибудь от ведьмы?
Спросила как бы вскользь:
– Это ты с ней меня путал?
Кент смутился:
– Ничего удивительного. Я её видел всего однажды, а вы, и верно, похожи.
– А ты не знаешь, случаем, способности ведьмы могут передаваться через поколения?
– По женской линии могут. – Кент подозрительно посмотрел на Варю, на портрет на стене. – Думаешь, она имеет к тебе отношение?
– Всё может быть, – ответила Варя и отвернулась, прекратив разговор.
Тем временем Севка сел за стол и вытащил из сумки, висевшей через плечо (он с ней не расставался даже за чаепитием), коробку с астрофоном и приёмник.
– А куда же ты их подключишь? – спросила Даша. – Тут же нет электричества. И аккумулятор не взял!
– Даш, ты чего? – удивилась Варя. – Как это нет электричества? А откуда тут освещение? Да Кент, наверное, сам как электростанция! Правда, Кент? Щёлкнет пальцами, и всё заработает.
– Даже то, чего нет, – добавил Севка. – А мне что-то подсказывает попробовать вот так.
Он подключил астрофон к приёмнику, потом дотянулся до осветительного шара, благо рост позволял, и… воткнул в него вилку электропитания. Девочки ахнули, Кент посмотрел на Севку с нескрываемым удивлением, однако ничего не сказал.
Шар слегка потускнел, зато у приёмника появились признаки жизни: звенящий писк, прерывистое шипение… Севка подкрутил ручку настройки, и вдруг из динамика послышались голоса.
– Это… что?! Это звёзды… разговаривают? – прерывистым шёпотом спросила Варя.
Севка пожал плечами, а Даша насмешливо заявила:
– Что-то голоса у них уж больно знакомые.
И верно, голоса в приёмнике очень походили на те, что ребята только что слышали за столом. Да и раньше – на вышке. Варя бросила быстрый взгляд на Кента, но тот в полном обалдении замер, глядя на приёмник, и, похоже, ни на кого не реагировал.
А из приёмника доносился обычный семейный разговор. Сара Балагул пеняла сыну:
– Кент, мальчик мой, я понимаю: тебе захотелось покрасоваться перед красивой девицей. Но на глазах у всех превращать железо в золото! Так неосторожно! Что о тебе могли подумать?!
«Это ты, что ли, красивая девица?» – шепнула Варя Даше на ухо и прыснула туда же. Даша отодвинулась и покрутила пальцем у виска. Да ещё головой осуждающе покачала: ты, мол, дурочка и не лечишься.
– Там этот учёный профессор из губернии вандлер умыкнул, – сердито сказал Яков Балагул, – и сбежал, тать бесстыжий… Быстрее лани бежал, быстрей, чем заяц от орла!
– Что ж ты не вмешался? – обиженно отозвался Кент. – Как укор чинить, так первый, а как пóмочь оказать – не дождёшься.
– Интересно знать: что бы подумали обычные люди, вмешайся в это дело невидимка?
– Интересно другое, – сказала Сара Ивановна. – Что профессор будет делать с вандлером? Пожалуй, всё железо в округе пустит на золото. Вот чем твоё доброе дело оборачивается, сынок.
Сквозь шипение приёмника послышался басовитый смешок.
– А ты, отец, чего посмеиваешься? – рассердилась Сара. – Не мог ребёнку подсказать лишний раз, что нельзя нам, Балагулам, высовываться…
– А то я не знаю! – Это Кент. – Но ведь дедуля учил, что добро рождает добро, что надо помогать людям… Вот он бы за меня заступился.
– Дедуля неизвестно когда проснётся, – вздохнула Сара. – А люди сильно изменились. Они и раньше-то были не ангелы, а теперь даже самые лучшие больше думают о себе…
– Чему их учат, о том и думают, – снова хохотнул Яков.
– Ну чего тут смешного?! – окончательно возмутилась Сара.
– Извиняюсь. Это я представляю, что будет, если профессор всё-таки включит вандлер.
– А что будет? – насторожился Кент.
– Понимаешь, Кент, я тоже заглянул в эту лавку, когда вы там собачились, и слегка подправил нашу машинку. Да уж, кое-кому теперь не позавидуешь! – уже откровенно захохотал отец.
– Ну-у, ты, батя, кажись, перестарался… Слышите, какой в городе гвалт поднялся? На голову жалуются!
– Ай да профессор! Включил-таки! Вот что значит учёный человек!
– О-ох, что отец, что сын – одна семейка!
– Надеюсь, вандлер стараниями бати никого не убьёт!
– Разве я похож на убийцу?
– С той поры, как тебя сожгли на Гревской площади, – вздохнула Сара Ивановна, – ты вообще ни на кого не похож. Каким ещё боком это нам выйдет?! Как аукнется?!
– Я туда пойду исправлю, – заявил Кент. – Что они мне сделают? В Америке бы повесили, так уже было однажды. А в России линчевать не принято. Изобьют – потерплю. Главное – доброе дело сделать!
– В России на кол сажали. Но ради доброго дела можно и кол потерпеть, – снова хохотнул отец. – Дольше проживешь.
– А тебе, батя, стыдно должно быть! Пользуешься своей невидимостью и в ус не дуешь. – Послышался звонкий шлепок. – Мам, чего он дерётся?!
– Старших надо уважать, – объявил Яков Иванович, – невзирая на лица.
– Тем более что отца сожгли из-за нас с тобой, – добавила Сара.
– А дедуля сказывал: батя по глупости попался…
– Дедуля, конечно, прав, – вздохнул Яков. – Как всегда.
– Нет, не прав! Не прав! – возразила Сара. – Ты же меня и детей спасал, о себе не думал. Пойдём, мой хороший!
Послышался скрип половиц: родители уходили.
– Мам, ты вот видишь батю, а я нет. Почему? – спросил Кент вдогонку.
– Любил бы, как мама, увидел бы, – ответил Яков, удаляясь.
– Любил бы… – проворчал Кент. – Я, может, тоже кого-то люблю.
На этом разговор оборвался, осталось только шипение и лёгкое посвистывание в приёмнике.
Некоторое время все молчали.
– Нехорошо получилось. Как будто мы подслушивали. Ой, как нехорошо! – виновато произнесла Варя, ни к кому, в общем-то, не обращаясь.
– А мне понравилось, – заявила Даша. – Сев, представляешь, как тебе полиция будет благодарна! С астрофоном они любое преступление расщёлкнут, как орешек.
И вдруг!..
– Это что же за машинка у тебя такая, уважаемый Сева? – «Живой» голос Якова Ивановича оказался таким громким, что все вздрогнули. – Неужто сам сделал?
– Батя, ты что тут делаешь?! – завопил Кент. – Мог бы и объявиться!
– Да погоди ты с пустяками! – видимо, отмахнулся отец. – Тут чудо научное! Слушать прошлые разговоры – такого даже мы не умеем! Как ты это сделал, парень? А?
– Я не знаю… – растерянно глядя на астрофон, произнёс Севка. – Я просто… хотел повысить чувствительность… и, наверно, переборщил.
– Ничего себе, переборщил! Настроиться на тончайшие вибрации эфира и перевести их в слышимый диапазон – это тебе не дурацкую болтовню звёзд ловить!
– А можно на нормальный язык перевести? – раздражённо спросила Даша. – Для особо одарённых.
– Да, объясните, пожалуйста, – попросил Севка.
Кент промолчал, а Варя просто кивнула.
– Объясняю. – В голосе невидимки появились интонации учителя. – Всё, что в мире – в этом или каком другом – происходит, не исчезает, а сохраняется в вибрациях эфира. И звуки, и изображения. Сохраняются они слоями. Сева подключился к самому свежему, верхнему слою. Если он придумает, как подключаться к более глубокому прошлому… к истории… Но это вряд ли возможно.
  
Невидимка помолчал, и этим воспользовалась Варя:
– А что такое эфир?
– Эфи-ир? – немного смущённо протянул Яков Иванович. – Ну… как тебе сказать… по-простому… это среда, в которую погружены все миры Вселенной и всё сущее в этих мирах… живое и мёртвое…