Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)

Глеб кивнул и вышел в ночь. Дверь захлопнулась, отрезая избу от воя ветра.
Марина медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.
Она взяла чашку Воеводы. На дне осталась густая кофейная гуща.
— Customer Experience — два балла из десяти, — прошептала она в тишину. — Продукт не летит. Русскому мужику этот ваш «спешелти» — как серпом по… горлу.
Она посмотрела на Афоню, который выглянул из-за печки.
  
— Нужен сахар, мохнатый. Или мед. Много меда. И молоко. Жирное, настоящее. Иначе мы разоримся. И нас вздернут.
Она взяла уголек из печи и на куске бересты написала:
• МЁД (ОПТ)
• МОЛОКО (ПОСТАВЩИК)
• ПЕРСОНАЛ (Спина не казенная)
— Завтра будет трудный день, — сказала она, гася лучину.
Марина открыла глаза в темноте. В избе было тепло — Афоня, видимо, всю ночь подкармливал печь, отрабатывая вчерашнее угощение. Но во рту было сухо, как в пустыне.
Она заглянула в питчер. Пусто.
В медном котле. Пусто.
В кадке. Сухое дно.
— Водоснабжение отключено за неуплату, — прохрипела она.
Чтобы отмыть вчерашнюю посуду, сварить свежий кофе, умыться и (о боги!) помыть пол, нужно было ведер пять. Минимум.
Марина нашла в сенях ведра.
Это были не пластиковые легкие ведерки из «Ашана». Это были бондарные изделия. Толстые дубовые клепки, железные обручи. Каждое ведро даже пустым весило килограмма три.
Рядом висело коромысло — изогнутая, отполированная руками многих поколений дуга.
Марина примерила его на плечо. Дерево легло на ключицу жестко, как тюремная колодка.
— Фитнес-тур «Русь изначальная», — мрачно пошутила она, толкая дверь плечом.
На улице было еще темно, но небо на востоке уже серело. Мороз был злее, чем вчера, — сухой, колючий, хватающий за нос.
Марина шла к реке. До проруби было метров двести под горку. Вниз идти было легко, ведра весело болтались на крючках, звякая железом.
У реки уже была жизнь. Три бабы, закутанные в платки так, что видны были только глаза, черпали воду. Они работали как отлаженный конвейер.
Наклон — зачерпнула — выдернула — перелила. Ни одного лишнего движения. Вода у них не расплескивалась.
Марина подошла к краю. Лед был иссечен полозьями саней и залит замерзшей водой… Она встала на колени (иначе побоялась улететь в черную воду). Опустила ведро. Оно, зараза, не хотело тонуть, плавало как поплавок. Пришлось надавить.
Вода хлынула внутрь, мгновенно делая ведро неподъемным. Марина потянула. Веревка, мокрая и обледенелая, скользила в варежках.
— Раз… И… Взяли…
Она вытащила ведро. Поставила на лед. Вода плеснула через край, обдав валенок. Второе ведро далось еще тяжелее. Спина предательски ёкнула. Местные бабы затихли. Они смотрели, как «городская» (или «бешеная», как её уже окрестили) воюет с водой. Не смеялись. Просто смотрели с тем спокойным крестьянским превосходством, с каким профессионал смотрит на дилетанта.
— Теперь подъем, — скомандовала себе Марина.
Она подсела под коромысло. Напрягла ноги. Встала.
Два полных ведра потянули вниз с силой гравитации Юпитера. Дуга коромысла врезалась в плечо, кажется, до самой кости. Позвоночник хрустнул и сжался. Центр тяжести сместился.
— Вперед. Не останавливаться.
Обратный путь шел в горку. Каждый шаг отдавался в пояснице тупым ударом. Марина пыталась идти плавно, как учили в книжках, но «плавно» не получалось. Она шла рывками. Вода в ведрах вошла в резонанс.
На третьем шаге левое ведро качнулось слишком сильно. Ледяная волна выплеснулась наружу, ударив по ноге. Валенок мгновенно потяжелел. Шерсть покрылась ледяной коркой. Марина поскользнулась.
Чтобы не упасть и не переломать ноги, она резко качнулась вправо. Правое ведро ударило её по бедру, расплескивая еще литр драгоценной влаги.
— Сука… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Слезы боли выступили на глазах и тут же замерзли на ресницах.
Она не бросила ведра. Гордость (или упрямство) не позволила. Она тащила эту воду, как Сизиф тащил камень. Двести метров показались марафоном. Плечо горело огнем. Спина выла. Руки, вцепившиеся в коромысло, свело судорогой.
Она ввалилась в сени, с грохотом сбросив ведра. Воды осталось чуть больше половины. Остальное было на её юбке, на валенках и на ледяной тропинке позади. Марина ввалилась в избу и буквально рухнула на лавку, не раздеваясь. Сердце колотилось где-то в горле. В глазах плыли темные круги.
— Всё, — сказала она в потолок. — Физический лимит исчерпан.
Она попыталась пошевелить плечом. Дикая боль прострелила шею.
— Я не смогу. Я сдохну через неделю такой жизни. У меня грыжа вылезет раньше, чем я сварю первую чашку на продажу. Она с трудом стянула варежки. Руки дрожали. На столе лежал кусок бересты со вчерашним списком. Марина взяла уголек.
Она посмотрела на слово ПЕРСОНАЛ. И обвела его жирным, черным кругом. Три раза.
— Аутсорсинг, — прошептала она. — Мне нужен аутсорсинг тяжелого физического труда. Срочно. Иначе стартап умрет вместе с генеральным директором.
Она закрыла глаза, представляя, как будет искать работника. Не мужика — мужик это опасно, дорого и будет пить. Нужна женщина. Крепкая. Местная. Желательно такая, которой некуда идти, чтобы она держалась за место. Сирота? Вдова? Бесприданница?
— HR-отдел начинает работу, — пробормотала Марина, пытаясь найти положение, в котором спина не так адски болит.
Из открытых дверей храма, вместе с гулким пением хора, выплывал сладкий, душный запах смолы. На паперти он смешивался с кислым духом немытых тел, гниющих ран и перегара.
Марина стояла поодаль, прислонившись спиной к ограде. Поясница ныла тупой, зубной болью — напоминание о вчерашнем «водном марафоне».
Она смотрела на толпу нищих не с жалостью прихожанки, а с холодным расчетом начальника отдела кадров.
— Так, — бормотала она, сканируя «рынок труда». — Смотрим резюме.
Слева сидел мужик с раздутой, синюшной ногой, обмотанной грязной тряпкой.
«Отказ. Нетрудоспособен. Медицинская страховка его не покроет».
Рядом — бойкая бабенка с младенцем на руках. Глаза бегают, руки шарят по карманам проходящих.
«Отказ. Клептомания. Плюс иждивенец. Будет таскать продукты».
Чуть дальше — сгорбленный старик, бормочущий что-то про конец света.
«Психическая нестабильность. Не наш профиль».
Взгляд Марины скользнул в самый темный угол, туда, где каменная кладка стыла на ветру.
Там сидела девка.
Она не просила. Не выла, не тянула руки, не трясла культями. Она просто сидела, обхватив колени, пытаясь сохранить крохи тепла. На ней был драный летник, поверх — какой-то дырявый платок.
Марина прищурилась.
Лица почти не видно — грязь и волосы закрывали всё. Но фигура…
Плечи широкие, даже под лохмотьями видно. Спина прямая. Ноги длинные.
И руки.
Она грела руки дыханием. Это были не изящные ручки барышни. Это были красные, обветренные, грубые «лопаты» с широкими запястьями. Руки, созданные для тяжелой работы. Рабочая кость.
— Бинго, — прошептала Марина. — Junior-ассистент найден.
Она отлепилась от ограды и подошла к углу.
Валенки мягко ступали по снегу.
— Эй.
Девка вздрогнула всем телом, вжимая голову в плечи. Медленно подняла глаза.
Лицо серое, скуластое, некрасивое. Глаза пустые, как у побитой собаки. Лет шестнадцать, но выглядит на тридцать.
— Есть хочешь? — спросила Марина коротко.
Девка моргнула. Потом медленно, недоверчиво кивнула.
— Жить негде?
Девка мотнула головой.
— Я не милостыню даю, — сразу отрезала Марина, видя, как та протягивает ладонь. — Я работу даю. Тяжелую. Воду носить, полы драить, котлы песком скоблить. С утра до ночи. Спина болеть будет. Но кормить буду каждый день. И угол теплый дам.
  
В пустых глазах девки мелькнуло что-то живое. Надежда?
Но тут она пригляделась. Увидела лицо Марины, её странный, прямой взгляд.