Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)
Девка отшатнулась, вжимаясь в камень.
— Ты… — прошептала она хриплым, простуженным голосом. — Ты та… из мытни. С реки.
Слухи в маленьком городе распространяются быстрее 5G.
— Говорят, ведьма там, — девка перекрестилась красной, дрожащей рукой. — Проклято там. Черти… Не пойду. Душу загублю.
Марина вздохнула. «Работа с возражениями. Этап первый».
Она наклонилась ниже, так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Послушай меня, — сказала она жестко, властно. — Здесь ты замерзнешь. Сегодня или завтра ночью. И душу твою бог приберет, а тело собаки обглодают. Это твой выбор?
Девка молчала, стуча зубами.
— А у меня — печь. Горячая. И хлеб. Свежий.
Марина сделала паузу.
— А что до чертей… Так я там хозяйка. Меня они боятся больше, чем попа. И тебя никто не тронет, пока ты за моей спиной. Ни черт, ни человек.
Она выпрямилась и протянула руку в варежке.
— Решай. Или подыхай здесь святой, или живи у меня сытой.
Девка смотрела на неё минуту. В животе у неё громко, жалобно заурчало.
Этот звук победил страх.
Она с кряхтением поднялась.
Когда она выпрямилась, Марина удовлетворенно кивнула. Девка была выше её на голову. Худая, истощенная, но скелет мощный. Откормить — будет танк.
— Как звать? — спросила Марина.
— Дуняша… — тихо ответила та.
— Значит так, Дуняша. Я Марина Игнатьевна. Но для тебя — Хозяйка. Испытательный срок — один день. Справишься с водой — останешься. Нет — вернешься сюда. Поняла?
— Поняла… Хозяйка.
— За мной.
Марина развернулась и пошла прочь от церкви, не оглядываясь.
Она слышала за спиной тяжелое, шаркающее дыхание и скрип снега.
Её новая «посудомоечная машина» шла следом.
— Проблема логистики решена, — отметила Марина. — Теперь — закупки.
Глава 2.2
Сладкое золото
Короткий онбординг прошел на кухне. Марина отрезала от каравая ломоть толщиной в три пальца, щедро посолила и налила кружку кипятка.
— Заправляйся, — сказала она. — Это аванс.
Дуняша ела не как человек, а как механизм по переработке биомассы. Быстро, молча, сметая крошки в рот ладонью. В её глазах, устремленных на хлеб, читался священный ужас перед тем, что еда может исчезнуть.
С печи за ней наблюдали два желтых глаза. Афоня не вылез, но деревянная ложка в его лапке постукивала по кирпичу. Он ревновал, но понимал: Хозяйке нужны руки, а у него лапки.
— Поела? — спросила Марина, когда кружка опустела. — Теперь работаем. Ты — отдел логистики. Я — закупки. Твоя задача: молчать, нести, не ронять.
Медовый ряд на Торгу встретил их густым, сладким духом, который перебивал даже запах навоза. Здесь пахло летом, цветами и воском. Марина шла вдоль прилавков, где стояли кадки, бочки и туеса.
— Доброго здоровья, красавица! — гаркнул пузатый торговец с рыжей бородой. — Мед липовый, от всех хворей! Бери, не пожалеешь!
Марина подошла.
— Дай пробовать.
Торговец протянул ей деревянную палочку, обмакнутую в янтарную массу.
Марина лизнула.
Вкус был мощный, душистый, с явной ментоловой ноткой липы.
— Слишком ярко, — покачала она головой. — Он перебьет зерно.
Она перешла к следующему.
— Гречишный?
Попробовала. Темный, тягучий мед ударил по рецепторам горчинкой.
— Нет. Горечь на горечь даст минус. Мне нужно смягчать.
Торговец смотрел на неё, как на умалишенную. Баба пробует мед не чтобы сладко было, а ищет какие-то изъяны.
— Ты чего ищешь-то, привередливая? — обиделся он. — Мед как мед. Сладкий.
— Мне нужен нейтральный, — сказала Марина, пробуя третий образец. — Цветочный. Разнотравье. Легкий, как сироп, но чтобы текстура была… Она замерла. На языке таяла золотистая капля. Вкус был мягким, обволакивающим, без резких нот. Просто чистая, солнечная сладость.
— Вот этот. Луговой?
— Разнотравье, — буркнул купец. — Самый простой.
— Беру, — Марина кивнула. — Туес.
Она расплатилась. Дуняша молча, одним движением подхватила тяжелый берестяной бочонок. Для неё это был не вес. Для неё это была работа, за которую дают хлеб. Дальше — молочный ряд. Здесь пахло кислым творогом и сырой коровой. Марина шла мимо крынок с молоком.
— Вода, — сканировала она взглядом голубоватую жидкость. — Жирность 2–3 %. Для капучино не пойдет. Пену не удержит. Вкус не раскроет.
Она искала желтизну. У одной бабки, закутанной в шали, стояли маленькие горшочки, накрытые тряпицами. Марина приподняла край. Внутри было густое, кремовое, почти желтое нечто. Сливки. Вершки. Марина попросила ложку. Опустила её в горшок. Ложка вошла с усилием и осталась стоять вертикально, даже не качнувшись.
— Жирность тридцать плюс, — прошептала Марина с профессиональным восторгом. — Кето-бомба. Это даже не сливки, это жидкое масло.
Она попробовала. Жирная, сливочная нежность обволокла язык, мгновенно смывая остатки рыночной пыли. Это было оно. Идеальный пластификатор вкуса.
— Забираю всё, — сказала она бабке. — Вместе с горшками.
Дуняша крякнула, но подхватила связку горшков другой рукой. Теперь она напоминала вьючного мула, но лицо её оставалось блаженно-спокойным. Она служила богатой госпоже, которая скупает еду бочками. Значит, голода не будет.
У самого выхода с Торга Марина заметила лавку «Зелейника». Там торговали травами и редкостями.
Она подошла, принюхиваясь. Сушеная мята, чабрец, зверобой. Но ей нужно было другое.
— Корица есть? — тихо спросила она.
Старик-зелейник посмотрел на неё с уважением.
— Заморский товар. Дорого.
Он достал крошечный мешочек. Развязал шнурок.
Запах корицы — сухой, теплый, праздничный — коснулся носа.
— И имбирь, — добавила Марина. — Корень.
— Ты лекарь, что ли? — спросил старик, взвешивая драгоценную пыль на аптекарских весах.
— Вроде того, — усмехнулась она. — Души лечу.
Это была инвестиция. Рискованная, дорогая. Но Марина знала: если смешать этот мед, эти жирные сливки, добавить щепотку корицы и влить туда шот крепкого эфиопского кофе… Получится «Сбитень-Латте». Или «Боярский Раф». Бомба, которая взорвет этот город.
Они шли домой. Дуняша шагала размеренно, неся на себе килограммов пятнадцать провизии. Мед, сливки, крупы. Её широкая спина даже не согнулась. Марина шла рядом. Её руки были пусты. Плечи расправлены. Спина, освобожденная от ведер и коромысла, пела осанну. Она посмотрела на свою помощницу. Грязная, в лохмотьях, молчаливая. Но как она тащила этот груз!
«Три монеты серебром на закупки, — подсчитала в уме Марина. — И буханка хлеба в день на зарплату сотруднику. А взамен — моя свободная голова и здоровая спина».
Она вдохнула морозный воздух, в котором теперь мешался запах корицы из кармана.
— Лучшая инвестиция в моей жизни, — сказала она вслух. — Дуняша, ты — мой золотой актив.
Дуняша не поняла слов, но поняла тон. И впервые за день, из-под грязного платка, робко улыбнулась щербатым ртом.
За окном выла вьюга, швыряя снег в слюдяное оконце, но внутри избы царила атмосфера секретной лаборатории. Дуняша, отмытая в лохани, в чистой, хоть и великоватой ей рубахе, сидела на краю лавки. Она старалась не дышать, глядя на Хозяйку. В её понимании сейчас происходило чистое колдовство.
Марина стояла у печи. Перед ней, на шестке, в ряд были выстроены ингредиенты. Медный ковш, отчищенный до зеркального блеска, сиял в свете лучины.
— Ну что, коллеги, — тихо произнесла Марина, обращаясь к Афоне и Дуняше. — Начинаем этап прототипирования. Проект «Боярский Раф».
Она зачерпнула ложкой густые, желтоватые сливки. Они плюхнулись в нагретый медный ковш тяжело, лениво.
Марина поставила ковш на угли. Сливки начали плавиться, превращаясь в жидкое золото.
Марина взяла туес с медом. Зачерпнула щедрую ложку — прозрачную, янтарную субстанцию. Опустила мед в горячие сливки. Он начал таять, распускаясь золотыми нитями, смешиваясь с молочным жиром в единую, плотную эмульсию.