Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)

«Пост № 4. Двое в беспамятстве, найдены утром».
«Пост № 1. Ратник Сидор ушел в лес, не вернулся».
«В слободе баба удавила младенца, говорит — голоса шептали».
Марина подняла глаза.
— Это началось три дня назад, — тихо, почти шепотом сказал Дьяк. — С большими морозами. Что-то давит на город, лекарка. Люди дуреют. Стража боится на стены лезть, кресты срывает.
  
Он посмотрел на неё жестко, без тени усмешки.
— Твой «черный отвар». Он правда страх гонит? Или врут люди?
— Гонит, — уверенно сказала Марина. — Он бодрит. Проясняет разум. Не дает спать. А пока человек не спит и разум его ясен — морок его не возьмет.
— Сколько у тебя его?
— Мало. Зерен — на пару дней. Но я придумала замену. Сбитень с полынью и травами. Горький, злой, но рабочий.
Дьяк кивнул. Он принимал решение. Быстро, как полководец.
— Вот что, Марина-лекарка.
Он встал, опираясь кулаками о столешницу.
— Я тебя не трону. Живи, торгуй, молись хоть черту, хоть Богу. Но…
Он поднял палец с чернильным пятном.
— Каждый день, к вечеру, ты будешь выдавать десятнику Кузьме ведро своего пойла. Для караулов. Бесплатно. Как налог.
— Это грабеж, — автоматически возмутилась Марина.
— Это плата за «крышу», — усмехнулся Дьяк. — И за то, что я забуду, чьим именем ты прикрываешься.
Он подошел к ней вплотную.
— И еще. Если увидишь, что кто-то… странное делает. Или болтает лишнее. Или чужак придет. Сразу ко мне. Ты на воротах сидишь. Ты — мои глаза.
— Я не доносчица.
— Ты — выжившая, — отрезал Дьяк. — А выжившие делают то, что нужно.
Он махнул рукой, теряя к ней интерес.
— Ступай. И молись, чтобы Глеб вернулся. Потому что пока его нет — я здесь закон. А я, в отличие от него, сантиментов не имею.
Марина вышла из Приказной избы.
Морозный воздух ударил в лицо, но после удушливой атмосферы канцелярии он показался глотком свободы.
Её не арестовали. Её завербовали.
Теперь она — официальный поставщик «боевых стимуляторов» для гарнизона. И неофициальный осведомитель тайной полиции.
— Бизнес растет, — нервно хихикнула она, спускаясь с обледенелого крыльца. — Госзаказ получили.
Но руки у неё, спрятанные в муфту, мелко дрожали.
Марина шла от Приказной избы, кутаясь в шаль. Адреналин после разговора с Дьяком начал спадать, и его место занял липкий, тошный страх.
Госзаказ — это хорошо. Деньги (или защита) — это хорошо. Но «быть глазами Дьяка» — это паршиво.
Улица, ведущая к посаду, была пугающе тихой. Ни собачьего лая, ни криков детей, ни скрипа полозьев. Город словно затаил дыхание, втянул голову в плечи, ожидая удара.
У покосившегося общественного колодца стояла сгорбленная фигура в ветхой, заплатанной шубейке.
Бабка Анисья. Местная знахарка и «справочник» по нечисти.
Она сыпала на снег хлебные крошки из узелка.
— Цып-цып… — шелестел её беззубый голос. — Летите, глупые… Кушайте…
Но клевать было некому. На снегу не было ни воробьев, ни ворон, ни голубей. Небо было стерильно чистым, пустым и мертвым.
Марина замедлила шаг.
— Бог в помощь, бабушка. Кого кормим?
Анисья подняла голову. Лицо у неё было как печеное яблоко — сморщенное, темное, но глаза — ясные, выцветшие до небесной голубизны.
— А, лекарка… — прошамкала она. — Нет никого. Улетели птахи. Ещё вчера улетели, все до единой. Они беду раньше нас чуют. Воздух им не гож стал. Мертвый воздух.
Она вытряхнула остатки крошек прямо в сугроб.
— Плохо это, девка. Худая примета. Когда птица от жилья уходит — значит, смерть к жилью подходит. Лес выдохнул.
Марина поежилась от этих слов.
— Ивашка говорит — «Белые» пришли.
— Белые… — бабка истово перекрестилась скрюченной, похожей на птичью лапку рукой. — Шептуны. Мороки. Они ведь не со зла, милая. Они просто голодные. Им тепло нужно. Живое тепло. Вот они и тянут. Сначала птиц, потом собак, потом и нас…
Она вдруг цепко, неожиданно сильно схватила Марину за рукав.
— Ты, говорят, железом да горечью торговать удумала?
— Удумала.
— Добро. — Глаза старухи сверкнули. — Горькое они не любят. Сладость им подавай, душу мягкую, податливую. А ты девка горькая. И дом твой горький стал. Может, и устоите.
Она отпустила рукав.
— Только зеркала завесь, ежели есть. И воду на ночь открытой не оставляй. В воде они дорогу ищут, через отражение заходят.
— Спасибо, бабушка, — серьезно сказала Марина. Она полезла в карман, достала мелкую серебряную монетку. — Купи себе хлеба.
Анисья монету взяла, привычно спрятала за щеку.
— Иди, иди. Спеши, лекарка. Солнце низко уже. В тенях они длинные становятся. Длинные…
Марина ускорила шаг, почти побежала.
Солнце действительно клонилось к закату, и тени от заборов тянулись через дорогу длинными синими пальцами, словно пытаясь схватить её за подол.
Слова Анисьи про длинные тени подгоняли в спину лучше кнута.
Она подняла голову, оглядывая верхушки деревьев и коньки крыш.
Пусто.
Ни одной черной точки вороны, ни одного суетливого воробья. Обычно над помойками и рынком всегда кружила пернатая братия, оглашая воздух криками. Сейчас тишина стояла такая, что звон в ушах казался грохотом.
Город обезлюдел. Даже собаки не брехали, попрятавшись в конуры.
«Экосистема реагирует первой, — подумала Марина, плотнее запахивая шаль. — Животные уходят. Значит, зона поражения расширяется».
Солнце, красное и распухшее от мороза, коснулось зубцов леса на горизонте. Тени от заборов и домов мгновенно вытянулись, стали синими, резкими, похожими на когтистые лапы, тянущиеся к ней через дорогу.
Нужно было успеть.
До заката. До того, как эти синие тени сольются в одну сплошную тьму.
Ей нужно было оружие.
Не меч и не пищаль — она не умела ими владеть. Ей нужна была пассивная защита. Барьер.
Ивашка сказал: «Железо». Анисья подтвердила: «Сталь жжет».
Значит, ей нужно много железа.
Впереди в сгущающихся сумерках светилось единственное живое пятно.
Из широкой трубы кузницы валил густой, черный дым, пронизанный искрами. Оттуда доносился ритмичный, успокаивающий звон молота — звук, утверждающий, что люди еще не сдались.
Марина направилась прямиком к этому огненному маяку.
  
Глава 11.3
 
Железо против Морока
 
Кузница Игната встретила Марину густым, тяжелым духом угольной гари и ритмичным звоном, от которого закладывало уши.
Дон-дон. Дон-дон.
Здесь, в отличие от замершего в ужасе города, жизнь кипела.
Огонь ревел в огромном горне, раздуваемый кожаными мехами, похожими на легкие дракона. Подмастерья, потные, чумазые, несмотря на лютый мороз за стенами, таскали длинными клещами полосы раскаленного металла.
Сам Игнат, огромный как медведь, в прожженном кожаном фартуке на голое тело, бил молотом по заготовке. Искры летели во все стороны роем огненных пчел, освещая закопченные стены багровыми вспышками.
Марина шагнула из белого безмолвия улицы в это красное, грохочущее пекло с наслаждением.
Огонь. Жизнь. Созидание. Здесь смертью не пахло. Здесь пахло трудом.
Игнат заметил её, опустил молот. Утер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив черную полосу.
— О, хозяйка «Лекарни»! — прогудел он, перекрикивая гул печи. — Какими судьбами? Неужто ковш прохудился?
— Ковш вечный, Игнат, спасибо тебе, — Марина подошла ближе к теплу, протягивая замерзшие руки к горну. — Дело есть. Срочное.
— У меня сейчас всё срочное, — кузнец кивнул на гору остывающих железок в углу.
Марина пригляделась. Это были не подковы и не серпы.
Это были наконечники для стрел. Сотни тяжелых, граненых «бронебойных» наконечников. И массивные скобы для ворот.
  
— Дьяк велел, — пояснил Игнат, перехватив её взгляд. — Готовимся к осаде, мать её… Хотя кого стрелять-то? Тени?
— Мне не оружие нужно, Игнат. Мне защита.