Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)

Там, в полумраке, стоял низкий столик и кресла с подушками. VIP-зона XV века. Здесь пахло не кухней, а дорогими духами (розовой водой Евдокии) и секретами.
Они сели. Расслабились.
— Потап-то мой, — начала Домна, облизывая ложку, — совсем плох. Открыл корчму на дальнем тракте, у Засеки. Думал, перехватит народ. А там пусто.
— Чего так? — спросила Марина, хотя знала ответ.
  
— Боятся мужики. Слух прошел про «медвежье проклятие». Мол, кто с Потапом свяжется, тот зверем станет и голос потеряет. — Домна довольно прищурилась. — А он и правда сипит до сих пор. Глотку-то ты ему знатно прожгла, ведьма.
Евдокия молчала, глядя в чашку. Потом вдруг произнесла твердым, неожиданно властным голосом:
— И пусть боятся. Порядка в городе больше будет. А то распустились без твердой руки.
Она подняла глаза на Марину. Взгляд был прямым и жестким.
— Дьяк Феофан мне ведомость вчера прислал. Спрашивал, как быть: новая вдова в городе объявилась, дом сняла, а документы… странные. Я велела записать. И не трогать. Лекари и хозяйки нам нужны.
Марина встретилась с ней взглядом.
Евдокия знала.
Она видела ту грамоту с сургучом. Она поняла, что документы куплены. И она это санкционировала.
Это была не забитая жена. Это была исполняющая обязанности Наместника. Пока Глеб воюет мечом, она правит пером.
Марина обвела их взглядом.
Домна — Деньги и Связи (знает всё про всех).
Евдокия — Власть и Закон (админресурс).
И она, Марина — Мозг и Технологии.
— Мужики уехали махать мечами, девочки, — тихо сказала она. — А город остался на нас. Пока они вернутся, мы тут такой порядок наведем, что они не узнают.
Евдокия кивнула. Слизнула сладкую пену с губы.
— Наведем. Варлаам третьего дня жаловался, что я пост нарушаю… Сладкое пью, в кофейню к «еретичке» хожу. Грозился епитимией и письмом Владыке.
— И что вы? — насторожилась Марина. Монах был опасен.
— А я ему сказала: «Не лезь, отче, в бабьи дела. Это не чревоугодие, а лекарство для немощной плоти. А будешь давить — десятину на монастырь пересчитаю. Глеб Силыч давно хотел проверить ваши амбары». — Евдокия усмехнулась тонко, одними губами. — Затих.
Марина подняла свою чашку.
— За наш… Совет, — сказала она.
Дзынь.
Глухо стукнулась глина о глину.
В солнечных лучах, пробивающихся сквозь ширму, кружились золотые пылинки.
Теневое правительство города Верхний Узел приступило к работе.
  
Глава 8.2
 
Песочная алхимия
 
Полуденная нега в «Черном Солнце» была почти осязаемой. Сахар и кофеин сделали свое дело: Домна раскраснелась, как сдобная булка, и ослабила ворот парчовой шубки. Евдокия задумчиво водила пальцем по краю пустой чашки, на дне которой еще оставалась сладкая пена.
Марина, протирая за стойкой бокалы, заметила, что воды в вёдрах на донышке, а дрова прогорели. Афоня, конечно, Хозяин, но таскать тяжести — не домового дело, а Дуняша и так с ног сбилась.
В этот момент дверь приоткрылась.
Не распахнулась, впуская гостя, а чуть скрипнула, образовав узкую, вороватую щель.
В эту щель, вместе с клубом морозного пара, просочилось нечто.
Маленькое, серое, лохматое.
Мальчишка лет десяти. На нем висел драный зипун с чужого плеча, подпоясанный веревкой, на ногах хлюпали огромные, стоптанные взрослые валенки. Лицо было серым от въевшейся копотью грязи, нос пылал красной сливой, а из-под нависшей шапки-ушанки зыркали два цепких, умных глаза.
Он не вошел. Он втек в помещение, стараясь слиться с бревенчатой стеной, чтобы хоть минуту постоять у теплой печи, пока не погонят.
В теплый аромат кофе, сливок и дорогих духов ворвался резкий, кислый запах мокрой псины, немытого тела и уличной безнадеги.
Домна брезгливо сморщила нос, прикрываясь надушенным платочком.
— Фу… Тянет-то как! Псиной или помойкой. Марина, гони оборвыша! Весь дух портит, только расслабились.
Евдокия, движимая рефлексом христианского милосердия (и, возможно, чувством вины за свое пиршество), полезла в сумочку-лакомку на поясе.
— Бог подаст, сиротка… — прошептала она, нащупывая мелкую монетку. — Иди с миром, купи хлебца…
Марина вышла из-за стойки. Быстро, но без агрессии.
Она мягко перехватила руку Евдокии с зажатой «деньгой».
— Не балуй, Евдокия Андреевна, — тихо, но твердо сказала она. — Испортишь работника. Даром — только чирей садится. Никакой милостыни. Только честный обмен.
Она подошла к мальчишке. Тот мгновенно вжал голову в плечи, ожидая привычного подзатыльника. Его красные, цыпкастые руки судорожно комкали край зипуна.
— Как звать? — спросила Марина деловым тоном.
Пацан моргнул. Не бьют?
— Ивашка… Сморчок я. Местный.
— Местный, говоришь? Значит, город знаешь.
Марина присела перед ним на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Вишневое сукно коснулось грязного пола, но ей было все равно.
— Ты на воротах отираешься. Всё видишь. Кто сегодня в город заехал из богатых?
Ивашка шмыгнул носом, вытирая его рукавом. Вопрос был странный, но понятный. Информация — товар. За неё не бьют, за неё платят.
— Два обоза с рыбой из Белоозера, — выпалил он сипло, косясь на недоеденный пряник на столе Домны. — Мороженая, судак да лещ. Скука.
— Еще?
— И купец. Чудной. Согдиец, сказывают. Или перс. С охраной, злой, как черт. У него колесо заднее треснуло на въезде, телега тяжелая. Сейчас у кузнеца Игната стоит, матерится по-своему.
— Что везет? — Марина не сводила с него глаз.
— Ткани в тюках, цветные, яркие — аж в глазах рябит. И масло в склянках. Дух от воза идет — аж голова кружится. Как в раю. Розами пахнет и… чем-то сладким.
Домна, до этого воротившая нос, резко повернула голову, как охотничья собака на стойке. Уши купчихи настроились на волну «дефицит».
— Согдиец? Ткани? И масло розовое? — переспросила она, мгновенно забыв про запах псины. — А ну-ка, Сморчок, далеко он стоит?
— У кузни. До вечера точно провозится, там ось менять надо.
Марина выпрямилась.
«Анализ кандидата завершен, — щелкнуло в голове. — Наблюдателен. Обладает нюхом. Умеет структурировать информацию. Готовый скаут».
— Есть хочешь? — спросила она прямо.
— Ага, — выдохнул Ивашка. Глаза его загорелись голодным блеском. Живот предательски заурчал.
Марина взяла пустое ведро, стоящее у лавки.
— Слушай задачу. Бери ведро. Беги на крутой берег, где ветром снег сдувает. Или к печникам сходи. Накопай мне песка.
— Песка? — удивился мальчишка. — Зимой?
— Песка. Мелкого, желтого, сухого. Без камней, без глины, без мусора. Чистое золото мне нужно, понял? Принесешь половину ведра — накормлю горячей похлебкой и дам пряник с собой. Целый.
Она посмотрела на него строго.
— Обманешь, грязь принесешь или схалтуришь — с лестницы спущу, и больше на порог не пущу. По рукам?
Ивашка схватил ведро обеими красными ручищами. Для него это была не милостыня. Это был подряд. Взрослый разговор.
— По рукам, барыня! Я мигом! Я место знаю, где сухой лежит!
Он развернулся и исчез за дверью, только ведро громыхнуло.
Марина вернулась за стойку, вытирая руки полотенцем.
— Нам нужны ноги, девочки, — сказала она, ловя удивленные взгляды подруг. — И уши. Этот далеко пойдет, если его отмыть и накормить. Уличная разведка.
— А песок зачем, матушка? — не выдержала Домна, ерзая на месте (ей уже не терпелось бежать к согдийцу). — Полы сыпать? Так чисто же.
— Сейчас он принесет, я вам покажу настоящий фокус, — загадочно улыбнулась Марина. — Называется «Кофе по-восточному». Как у того согдийца на родине. Будем варить на раскаленном песке. Вкус — совсем другой. Тягучий, как шелк…
  
Евдокия и Домна переглянулись. Жизнь в этом городе, еще вчера серая и скучная, становилась всё интереснее с каждой минутой.
Дверь за Ивашкой захлопнулась, впуская в избу морозный пар.