Крадущаяся тень

И мы пошли. Иней хрустел под нашими ногами, белыми облачками слетало дыхание с губ.
– Зверский холод, – заметила я на ходу.
– Нам крупно повезло, что никто за нами не погнался, – снова повторил Локвуд, оглядываясь через плечо. – Странно, однако… Я был уверен, что будет иначе.
Но мы с ним были единственными, кто двигался по широкому черному полю.
Не сговариваясь, мы свернули на дорогу, которая вела через лес. Здесь с освещением тоже творилось что-то странное – в воздухе висела густая серая дымка, сама дорога блестела как белая кость, а над ней и среди деревьев плавали тонкие струйки тумана.
– Нигде никого, – прошептала я. – Непонятно.
Я думала, что сейчас мы увидим наших друзей, но дорога была пуста, причем, как можно было рассмотреть в тусклом мертвом свете, оставалась пуста далеко впереди. Мы прибавили шаг, проскочили мимо каменной пирамидки с крестом у развилки, ведущей к открытому карьеру. Лежавшие на пирамидке цветы исчезли, фотография на кресте была покрыта блестящей коркой льда. Ни звука не было слышно в сером лесу, ни дуновения ветерка. От дыхания на наших капюшонах наросли сосульки. Ничего, вскоре мы доберемся до деревни, где уже должны ждать нас друзья.
– Возможно, кто-то здесь все же есть, – после некоторого молчания откликнулся Локвуд. Нужно заметить, что мы очень мало разговаривали по дороге, а если и разговаривали, то вполголоса. Почему? Не знаю. – Мне кажется, я заметил кого-то, когда мы проходили мимо памятника. Он направлялся от развилки к карьеру.
– Хочешь вернуться, посмотреть, кто это был?
– Нет. Нет, я думаю, нам нужно идти дальше.
После этого мы пошли еще быстрее, гулко стуча подошвами по твердой промерзшей земле. Миновав молчаливый лес, мы вышли к деревянному мостику через ручей.
А ручья-то и не было больше. Исчез ручей. Мост пересекал темную, сухую, покрытую черной землей канаву, петляющую между деревьями.
Локвуд зажег свой фонарь, направил вниз с мостика. Свет фонаря был слабым, тусклым, мигающим.
– Локвуд, – сказала я. – Где вода, Локвуд?
Он устало облокотился на перила, посмотрел вниз, покачал головой и ничего не сказал.
Тогда снова заговорила я, уже не скрывая своей тревоги и страха.
– Как ручей мог просто так взять и… исчезнуть? Я не понимаю. Я ничего не понимаю! Они что, внезапно устроили запруду, что ли?
– Нет, не устроили. Сама посмотри. Земля сухая как кость. Здесь никогда никакой воды не было.
– Но это же бред какой-то…
Локвуд выпрямился, с сухим шорохом оторвал свою руку от перил. Сверкнули кристаллики льда на его перчатке.
– Мы почти дошли до деревни, – сказал он. – Быть может, там мы найдем ответ на все свои вопросы. Пойдем.
Но выйдя из леса, мы обнаружили, что и деревня изменилась тоже. И так никогда не бывшие хорошо освещенными, дома на Стрелке у края луга теперь полностью тонули во мраке, а над самим лугом плыли тонкие змеиные кольца тумана. Перед нами показалась церковь, но ее колокольня была не видна, полностью сливалась с черным небом.
– Почему здесь тоже погашены все огни? – спросила я.
– Не просто погашены, – прошептал Локвуд и добавил, указывая рукой: – Взгляни туда. Призрак-лампа возле церкви исчезла.
Он оказался прав, призрак-лампы действительно не было. Почему она исчезла? Куда? Еще одна чертовщина.
Маленький пригорок возле церкви не просто был пуст, старая ржавая неработавшая призрак-лампа не просто пропала – не осталось никаких следов того, что она вообще когда-нибудь стояла на этом месте.
Я ничего не сказала, просто подумала про себя, что это началось с того самого момента, когда мы с Локвудом выбрались из института. Именно тогда весь окружающий мир вдруг стал тошнотворно неправильным. Дикий холод, глухая тишина, странный свет и лежащая на всем печать какого-то отчаянного одиночества, от которого цепенела воля и разум.
– Где же все? – пробормотала я. – Должен же здесь быть хоть кто-нибудь!
– Сейчас ночь, поэтому все забились по домам. А Джордж, Киппс и Холли сидят на постоялом дворе, наверное, – я отметила, насколько неубедительно, неуверенно звучит голос Локвуда. Редкий случай, между прочим. – Наконец, мы знаем, что деревня наполовину опустела. Люди либо вымерли, либо разбежались отсюда. Так что мы и не должны были никого здесь встретить.
  
– Значит, идем на постоялый двор?
– Да, мы идем на постоялый двор.
Но и гостиница, когда мы дошли до нее, стояла такой же темной и безмолвной, как и все остальные дома в деревне. Вывеска «Старого солнца» была покрыта слоем изморози. Болталась на петлях открытая входная дверь, а изнутри долетал слабый запах прокисшего пива. Войти внутрь ни мне, ни Локвуду не захотелось.
Вместо этого мы пошли на луг и встали там, размышляя над тем, что делать дальше. Опустив взгляд, я увидела, что выступающие за край перьевой накидки носки моих кожаных ботинок с металлическими блочками для шнурков покрыты льдом. Наши накидки тоже заледенели, стали жесткими, хрустели при каждом движении.
И тут я заметила еще одну странность. От накидки Локвуда поднимался тонкий серый дымок, а поверхность самой накидки переливалась так, словно по ней пробегали язычки холодного пламени.
– Локвуд, твоя накидка…
– Я знаю. Твоя тоже.
– Но это же… Когда мы увидели Тень, было то же самое. Помнишь, она оставляла за собой дымный шлейф…
– Нам нужно подумать над этим, – напряженным тоном сказал Локвуд. Глаза его горели от возбуждения. – Что мы с тобой могли сделать такого, чтобы изменился весь мир вокруг нас? Ну, вспоминай. Что мы сделали, когда были в институте?
– Вошли внутрь кольца.
– Правильно, и?..
– И снова вышли из него, – я посмотрела на Локвуда, и тут меня осенило. – Мы вышли из кольца с другой его стороны. Прошли, держась за железную цепь, и вышли с другой стороны.
– Верно. Возможно, именно это и важно. Я не знаю, что должно было случиться, но если оно случилось, то…
– То это все…
– То это все совсем не то, чем оно кажется, – закончил Локвуд, глядя мне прямо в лицо. – Послушай, Люси, а что, если мы с тобой никуда не выходили? Что, если мы до сих пор остаемся внутри ангара?
До чего же темным был луг, до чего же густым был стелющийся над ним туман, до чего же невыносимой была звенящая тишина…
– Нам нужно вернуться обратно в железное кольцо, – сказал Локвуд.
– Нет. Смотри, – облегченно выдохнула я. – Чушь мы с тобой несем, вот что. Это они.
Я указала рукой на дальний край луга. Там сквозь густой туман по дороге медленно ковыляли три фигуры. Они направлялись в нашу сторону.
– Думаешь, это они? – нахмурился Локвуд.
– А кто же еще?
Он прищурился, всмотрелся из-под своего дымящегося капюшона.
– Это не они… Нет-нет, сама посмотри. Это взрослые. Слишком рослые для наших. А дома на той стороне покинуты, так нам говорил Скиннер…
– Ну хорошо, пускай это взрослые, но, может, хотя бы они объяснят нам, что здесь происходит, – сказала я. – А вон, смотри, там еще кто-то идет.
Это была маленькая девочка, она вышла из разбитого перед домом садика, небрежно захлопнула за собой калитку и поспешила в нашу сторону. На ней был красивый синий сарафанчик.
– Я ее не узнаю, – сказала я. – А ты?
– Тоже нет… – Локвуд повернулся на каблуках, оглядываясь вокруг. Над прудом висел очень густой туман, но, тем не менее, мы увидели еще одну фигуру, шагающую по дальнему от нас берегу с торчащими на нем плакучими ивами. Это была женщина с длинными бледными волосами. – И эту леди я не знаю, и остальных тоже. Мы с тобой не знаем их, Люси, но мы о них слышали. Обо всех.
В тумане продолжалось движение – все новые и новые люди выходили из своих домов и направлялись в нашу сторону. Все – в нашу сторону.
– Вот что, Люси, – сказал Локвуд, – теперь нам с тобой точно пора…
– Но посмотри, та маленькая девочка…
– Дэнни Скиннер рассказывал нам о ней, Люси. Вспоминай. Это же Хетти Флайндерс в своем праздничном синем сарафанчике.