Крадущаяся тень

Локвуд посмотрел и зашептал, вернувшись:
– Там в изгороди есть проем – снято целое звено, прямо позади того места, где стоят люди в белых халатах. Для чего этот проем, как ты думаешь?
– Ну, для чего может быть нужен проем? Ввезти сюда что-нибудь или вывезти.
– А почему нельзя это сделать через ворота, по дороге?
Этого я, разумеется, не знала. Снова высунувшись из-за угла, я обнаружила еще кое-что, а именно дверь в стене того самого ангара, рядом с которым мы стояли. Она была гладкой, металлической, с тугим резиновым уплотнителем по краям, как у дверцы холодильника. Что скрывалось за этой дверью? Да откуда же мне знать, я агент, а не ясновидящая.
– Вариант, как ты думаешь? – спросила я Локвуда, указывая ему на дверь.
– Ну, не знаю, – засомневался он. – Очень уж рискованно. За этой дверью может оказаться половина ротвелловской команды.
– И что? Сделаем вид, что случайно сюда забрели. Погулять при свете прожекторов нам захотелось…
– Не прокатит…
– Локвуд! – это была Холли. Она стояла последней в нашей цепочке, и сейчас лихорадочно указывала рукой себе за спину. Из-за дальнего угла нашего ангара показались двое мужчин в черном, с поблескивающим на их рабочих поясах снаряжением. В данный момент они смотрели вдаль, в ночь, где на поле мерцали далекие призрачные огни стоящих на страже викингов.
Пока что они негромко переговаривались, посмеивались и не замечали нас, но стоит только кому-нибудь из них повернуть голову в нашу сторону…
– Живо, живо! – прошептал Локвуд, выскакивая за угол. Здесь нас поджидала та же самая проблема – стоявшие возле открытых дверей центрального ангара люди в белых халатах. Они тоже могли в любую секунду заметить нас.
Мгновение – и мы были уже возле гладкой металлической двери. Локвуд нащупал утопленную в ней ручку, потянул, и дверь с громким чмоканьем открылась.
– Живо, живо! Все внутрь!
Видели когда-нибудь новорожденных утят, которые впервые прыгают в пруд? Понятия не имеют о том, что их ждет в этом пруду, но знают, что у них просто нет другого выбора – только прыгать вместе со всеми и надеяться, что пронесет. Вот так же и мы попрыгали один за другим в эту дверь – Холли, Киппс, Джордж, затем Локвуд и последней – я. Все произошло в мгновение ока, а в следующий миг тяжелая дверь уже закрылась за нами.
Это был решающий миг, наш Рубикон, если вы понимаете, о чем я. Короче говоря, проскочив внутрь ангара, мы отрезали себе путь назад.
24
Сначала сообщу вам хорошую новость. Наше появление не вызвало ни шума, ни криков, ни тревоги. И никто на нас не набросился. Мы оказались в полутемном помещении, битком набитом ужасными вещами, но при этом здесь не было никого из сотрудников Ротвелловского института. Высоко вверх над нашими головами уходили рифленые гнутые стены ангара с горящими на них неяркими лампами. Вдоль стен тянулись, провисали на них электрические кабели. Пол у нас под ногами был застлан дешевыми, плохо оструганными досками. В конце помещения виднелась перегородка с дверью, ведущей в другой отсек, но соваться туда мы пока что не спешили, осматривались здесь.
Помещение, в которое мы попали через внешнюю дверь, оказалось лабораторией, по всей длине которой протянулись три металлических стола со стоящими возле них стульями и тележками на колесиках. А на самих столах, аккуратно обложенные цепями, стояли сосуды из серебряного стекла, пробирки, лабораторные стаканы, металлические трубки, горящие газовые горелки, потрескивающие катушки электромагнитов.
Некоторые сосуды были маленькими, другие просто огромными, и все они, независимо от своего размера, полыхали зеленым светом, излучая потоки потусторонней энергии. Эту энергию, разумеется, излучали Источники, которые при желании можно было рассмотреть сквозь грязное стекло – пожелтевшие челюсти, тазовые кости, ребра, фрагменты черепов, заржавевшие куски металла, которые когда-то были шлемами, мечами или налокотниками. Как мы догадались, все это были парапсихологические артефакты, оставшиеся после битвы на том самом поле, где сейчас расположился филиал института. Кроме Источников в сосудах виднелись и связанные с ними призраки. По металлическим стенам лаборатории плыли, отражаясь на них, пятна потустороннего света – тошнотворно-желтые, мертвенно-голубые, зловеще-зеленые. И все сосуды стояли на столах не просто так, не без дела, над каждым из них проводился какой-то эксперимент. Одни сосуды нагревали, другие замораживали, на третьи воздействовали электромагнитами… За стенками из серебряного стекла бурлила эктоплазма, плавали искаженные, чудовищные лица. Все сосуды были плотно закупорены, поэтому крики и призрачные голоса я не слышала, хотя ощущала на экстрасенсорном уровне их энергию.
  
– Нет, ты только погляди, – сказал Киппс. – Обалдеть…
– Очень похоже на мою спальню, – присвистнул Джордж.
Локвуд присмотрелся к укрепленной над горящей газовой горелкой запаянной стеклянной колбе, внутри которой бурлила фиолетовая плазма.
– Может мне кто-нибудь объяснить, чем они здесь занимаются? – спросил он.
– В основном, исследуют свойства эктоплазмы, – с готовностью откликнулся Джордж. – Проверяют, как она реагирует на различные виды воздействия. На жар, холод… Вот в этом сосуде Источник помещен в вакуум. Очень любопытно. Смотри, как рассеивается в нем плазма… А этого духа они пытаются гальванизировать, то есть растормошить с помощью непрерывной серии электрических разрядов, – он покачал головой и заметил: – Напрасный труд. Электрическими разрядами ничего не добьешься. Этот опыт я уже ставил на нашем черепе больше чем год назад. На состояние плазмы электрический ток никак не действует, а сам призрак от этого лишь становится более нервным, и все.
Свой череп, о котором говорил сейчас Джордж, я искала глазами с того момента, когда оказалась в лаборатории, с самой первой секунды. К сожалению, пока что безуспешно. Сейчас я смотрела на бешено вращающуюся центрифугу, вместе с которой накручивал бесконечные круги укрепленный внутри нее призрак.
– Это нездорово, – поморщилась я. – Это… мерзко.
– Такими вещами я сам не один год занимался, – стрельнул в мою сторону глазами Джордж.
– Это не мешает мне оставаться при своем мнении.
– Ты не права, Люси, – вступил в разговор Локвуд. – Все это лишь попытки проникнуть в суть Проблемы. Найти источник силы, которая движет призраками. Да, эти эксперименты неаппетитны, но ничего нездорового в них нет.
Отвечать я не стала. Известно, что Локвуд люто ненавидит призраков. Джордж тоже никакой симпатии к ним не питает. Я? Вот со мной все было не так просто. Я обвела взглядом лабораторные столы с лежащими на них блокнотами и ручками, термометрами и выстроившимися в ряды пробирками и, сама не понимаю почему, вдруг вспомнила мелькнувшую перед моим внутренним взором потайную комнату Эммы Марчмент. И знаете, та мастерская восемнадцатого века, набитая горшками, сушеными травами, лягушачьими лапками и прочей необходимой для колдовства каждой порядочной ведьме дрянью, вдруг показалась мне не так уж сильно отличающейся от оборудованной по последнему слову техники лаборатории Ротвелловского института.
– Да, работа у них здесь кипит, – заметил Локвуд. – В самом разгаре работа, можно сказать. И в связи с этим возникает один вопрос: а где же все, кто здесь работает?
– Может, вон за той дверью что-то еще более интересное происходит? – хмуро предположил Киппс. – Надо бы взглянуть.
Он был абсолютно прав, и потому мы не стали задерживаться в лаборатории со всеми ее чудесами и двинулись к перегородке, разделяющей ангар на две половины. Пока мы шли, Джордж неожиданно бросился к столу и возбужденно воскликнул:
– Да! Да! Вот это я и мечтал найти!
Холли мельком взглянула на цилиндр, возле которого застыл Джордж, и вяло спросила:
– Окаменевшая почечная лоханка?
– Сама ты лоханка! – обиделся Джордж. – Сигаретные бычки! – Он поднес к лицу стеклянную банку, которую кто-то использовал вместо пепельницы, быстро понюхал и расплылся в улыбке. – Точно, они! Горелые сухарики и карамель! «Персидский свет»! Такой же окурок мы нашли в подвале под универмагом Эйкмеров. Теперь никаких сомнений, здесь мы имеем дело с нашим старым знакомым из Челси.