Соответствие (ЛП)

— Терпеть не могу, когда ты права, Вайолет, — буркнула Роуз, закатив глаза.
Она обула меня в простые золотистые туфли на каблуках, отчего я мгновенно потеряла равновесие.
— Последние штрихи, — скомандовала Вайолет.
Роуз еще разок мазнула по моим губам помадой и обдала меня сладковатым спреем, пока Вайолет расчесывала кудри.
— Ну вот, теперь приемлемо, — заявила Роуз, разворачивая меня к зеркалу в полный рост. — Вошла сюда невзрачной, как мусор, а теперь посмотри на себя. — Она ухмыльнулась с таким видом, словно отвесила мне лучший комплимент в мире. — Смотреть-то будешь или как?
  
Платье явно подбирали с расчетом на то, чтобы выставить напоказ все мои анатомические достоинства. Две тонкие бретели ложились на плечи, переходя в одинаково глубокие V-образные вырезы спереди и на спине. Шелковый лиф сидел плотно, как влитой, нежно, словно ласка любовника, облегая кожу, и туго утягивал талию, после чего тяжелые волны шелка изящно струились до самого пола. Насыщенный золотой цвет подчеркивал такие же теплые оттенки в моих волосах, которых я раньше и не замечала. Пышные, свободные кудри рассыпались по плечам. Губы отливали розовым, веки слегка мерцали, тонкая подводка приподнимала уголки глаз, а ресницы казались темнее и длиннее.
Две карие радужки. Одинаковые.
Я не знала, что ждет меня дальше на этом этапе репродукции, куда меня везут и кем окажется мой партнер. Перед предстоящей задачей узнать, признают ли меня достойной или отбракуют, внутри все замирало от ужаса. Но в моих ставших одинаковыми глазах заблестели слезы. Теперь я смогу выдержать взгляды элиты. Смогу смотреть вверх, а не вниз.
— Красота, не правда ли? — Вайолет стояла, скрестив руки на груди, и самодовольно ухмылялась.
— На, держи. Твой коммутатор внутри. А сумку отправят прямиком в жилой квартал, — распорядилась Роуз, пихая мне в руку золотистый овальный клатч.
Я взяла его, еще раз мельком взглянув на женщину в зеркале. От увиденного перехватило дыхание.
Элита. Из зеркала на меня смотрела девушка, которая знать не знала о поверхности и архивах. Девушка, которая занималась подобным бесчисленное множество раз. Дочь, которой гордилась бы биологическая семья. Дочь, которую принял бы собственный отец.
Резкий шлепок по плечу заставил меня вздрогнуть.
— Хватит сутулиться, женщины из приличного общества никогда не сутулятся, — прикрикнула Роуз. — Плечи назад, голову выше, грудь вперед. Держи осанку. Ты ужинаешь с элитой. Веди себя соответственно.
— Я помню их уроки, — огрызнулась я. От нервов и злости в груди все клокотало.
Глаза Вайолет округлились, а на лице расплылась ухмылка.
— Я бы поостереглась разговаривать в таком тоне. Одно дело — две списанные дефективные, птенчик. Но если ты вякнешь что-то подобное среди элиты, да еще перед своим партнером… — Вайолет сделала шаг ко мне и перешла на шепот: —…тебя ликвидируют до того, как ты вообще начнешь эту игру. Выше нос. — Она приподняла мой подбородок.
— Ну же, пойдем, посмотрим, умеешь ли ты летать, — злорадно завыла Роуз.
В памяти лезвием скользнуло наставление из Академии.
«Добро пожаловать на Огранку, ваш выпускной курс в Академии. После этого года вы можете получить Одобрение и отправиться к элите в облака, чтобы попытаться воспроизвести потомство для элиты. Если вас выберут и мужчина из элиты согласится на предложенный союз, ваш статус останется прежним. Вы подниметесь исключительно благодаря совместимости ваших генов с генами мужчины из элиты. Иллумы используют эти пары, чтобы искоренить развитие ваших дефектов с помощью генофонда элиты. Нарушите правила, и окажетесь в синем. Вы падете из незначительных дефектов в значительные, будете выброшены прочь от благословенного света иллумов или, в зависимости от тяжести вашего проступка, ликвидированы».
Исполню ли я свое предназначение? Но даже если и так, не рухну ли я в итоге обратно на землю, в Святилище или вовсе в Трущобы по ту сторону реки? Единственное, в чем можно было не сомневаться: мои дни в Пустоши сочтены. По-настоящему выиграть в этой системе я не могла, речь шла лишь о разных уровнях выживания. Внутри все трепетало, и я нервно провела ладонями по мягкой, мерцающей ткани.
Передо мной оставался только один выбор: взлететь или умереть в попытке.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Капсула мчалась по городу элиты. Прямо за стеклянным потолком сверкающим узором ярко мерцали звезды. С земли облака и огни высотных зданий скрывали их от взора. Я пристально смотрела на этот небесный танец, позволяя ему заворожить себя. Впервые в жизни я поняла, почему древние люди испытывали потребность в создании искусства. Если бы я только умела, я бы запечатлела это нежелание звезд гасить свое великолепие перед лицом бесконечной тьмы.
Я прильнула ближе к стеклу, в котором отразились мои карие радужки. Две одинаковые карие радужки. Мой подарок от иллумов. Я не понимала, с чего вдруг они решили меня чем-то одарить, ведь мой статус остался прежним. На чудо я не рассчитывала. Но оставшись наедине с собой, я впервые почувствовала, что у меня появился шанс. Звезда прямо надо мной подмигнула. Чтобы подбодрить или чтобы поиздеваться?
Капсула замерла, и двери открылись. Голова кружилась от коктейля из робкой надежды и страха перед будущим. Я судорожно вздохнула. Элита заметит. Они поймут, что я скрываю. Поймут, что мне здесь не место. Я бросила последний взгляд на звезды, и одно из самых ранних воспоминаний нахлынуло на меня, отперев дверь памяти, в которую я никогда прежде не заглядывала. В голове зазвучал голос биологического отца:
— Отошли ее уже куда-нибудь. Ей не рады в нашем доме. Сам факт того, что ты с ней видишься, — позор.
— И что ты предлагаешь мне с ней сделать? — деликатно спросила биологическая мать. Она всегда была деликатной. — Ее заберут через две луны.
— Это слишком долго, — зло выплюнул отец из-за двери моей маленькой комнаты. — Я говорил тебе избавиться от нее еще тогда, когда ее признали дефективной. Наше доброе имя и так может пошатнуться из-за постыдного факта ее существования. Я посвятил свою жизнь иллумам. И она у меня это не отнимет.
— Я держу ее взаперти, никто ее не видит, — натянуто ответила мать.
— Этого мало. Ты оскверняешь себя, приходя к ней. Прекрати эту жалость, или ты не оставишь мне выбора, и я разберусь со всем так, как следовало разобраться еще много лун назад.
— Она же…
— Она не представляет никакой ценности. Она ошибка системы. Место ей в Академии, пусть гниет на поверхности со своими, — жестоко отрезал он, и по коридору разнесся гулкий стук. — Я запрещаю тебе снова видеться с этим… существом. Я ясно выразился?
— Как пожелаешь, — дрожащим голосом ответила она, и дверь в мою комнату со щелчком захлопнулась. Больше я не видела ни одного, ни другого, вплоть до того дня, когда мать проводила меня до капсулы, увезшей меня прочь.
Увижу ли я маму сегодня среди представителей ее класса? Узнаю ли я ту хрупкую женщину, что стояла за моей дверью, сдерживая яростные шаги отца? Я была слишком мала, когда меня отправили в Академию, и мои воспоминания о ней в лучшем случае оставались смутными.
Когда я ступила в атриум, то поняла, почему Роуз так настаивала на розовом платье. В нем я бы идеально слилась с окружением. Над входом свисали тысячи пушистых бледно-розовых роз, тянувшихся до самого глянцевого темно-зеленого плиточного пола. Центральный светильник, по форме напоминавший позолоченную ветку, заливал пространство мягким рассеянным светом. Пышные лавандовые портьеры преграждали вид на остальную часть зала, приглушая доносившийся оттуда шум. В воздухе стоял густой аромат цветов.
  
— Добрый вечер, мэм, — произнес служитель в темно-серой одежде, выходя из-за дубовой стойки. На вид он был моим ровесником. Не учились ли мы в одних классах до того, как всех мальчиков забрали на специализированное обучение? Как они решали, какие мужчины пригодны для неба, а какие останутся на земле? Что обеспечило ему место в облаках? Способности к обучению или генетика? — Позвольте?