Соответствие (ЛП)

Ричард прочистил горло.
— Хочу сообщить, что Поппи снова ждет потомство.
— Мальчик? — спросил Винсент, разрезая мясо.
Я откусила кусочек, стараясь не выдать, что вкус мне нравится. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Грегори. Он наблюдал за мной поверх бокала так, словно знал обо мне все.
— Пока слишком рано, — ответил Ричард.
— В любом случае, это прекрасная новость, — воскликнула Хелен, пока слуга наполнял бокалы густой рубиновой жидкостью. — Четвертое потомство, истинное благословение.
  
— О да, просто восхитительно, — с язвительной усмешкой добавил Грегори. — Она тебе еще не надоела?
— У нас с Поппи отличная совместимость. У нее сильные гены. Трое элитных потомков говорят сами за себя. Так что нет, не надоела.
— Будем надеяться, что четвертый окажется лучше прежних, — заметил Винсент, указывая вилкой в мою сторону. — После третьего стоило сменить партнершу.
Мать сделала большой глоток, и за столом повисла тишина. Грегори сжал губы. Я уставилась в тарелку. Первым нарушил молчание Филипп.
— А что насчет твоего нового союза, Грегори? — спокойно спросил он, делая небольшой глоток.
Грегори осушил бокал.
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за мое спаривание с дефективной, младший брат.
— Когда отказываешься от контракта с членом элиты, выбор становится ограниченным, — ответил Филипп.
— Жаль, что вы с Кэтрин не заключили еще один контракт, — тихо произнесла Хелен. — Почему вы расстались?
— Потому что Кэтрин была невыносимо скучной, — ответил Грегори. — И, если уж на то пошло, секс был ужасен, мама.
Я поперхнулась, поспешно схватила бокал с красной жидкостью и сделала глоток. Напиток оказался насыщенным и пьянящим, но не обжигающим, как тот, что дал Грегори. Тепло мягко разлилось по телу. Я сделала еще один глоток, пытаясь заглушить шок.
— Довольно, Грегори, — резко бросил Винсент.
— Прошу прощения, отец, — с насмешливым поклоном откликнулся Грегори. — Забыл о невинных ушах.
— Филипп, — поспешно вмешалась Хелен, — ты что-нибудь слышал о своей будущей партнерше?
Филипп поднял взгляд от тарелки.
— Слышал. Но, учитывая мои успехи в глазах иллумов, они готовы подождать. Мой вклад сейчас важнее.
— Иллумы по-прежнему считают тебя успешным? — спросил Винсент, а я снова сделала глоток. Филипп кивнул, спокойно выдерживая взгляд отца.
Грегори уже открыл рот, но Хелен его перебила.
— Эмелин, а твой союз? Как все прошло? Как Коллин? — спросила она, откладывая приборы.
Я последовала ее примеру, хотя с удовольствием съела бы еще кусочек.
— Коллин очень добр, — сухо ответила я.
Я больше не знала, чему верить, когда думала о нем.
— Мы говорим об одном и том же Коллине? — спросил Грегори, покачивая пустым бокалом перед дефективным. Ричард покачал головой.
— Коллин — достойный член иллумов, — вмешалась Хелен.
— Он не стал самым молодым членом иллумов, будучи «достойным и добрым», — фыркнул Грегори, отпивая из нового бокала. Я поспешно взяла свой, лишь бы занять руки. — Не так ли, младший брат?
— Довольно, — прогремел Винсент, а затем резко бросил слуге: — Убери ее вино. Принеси воды.
Мужчина забрал мой бокал, и мои щеки вспыхнули. Почти сразу же унесли и тарелки.
— Если бы ты относилась к этому союзу всерьез, ты бы позаботилась о том, чтобы быть подходящим сосудом, — холодно бросил Винсент.
Передо мной поставили стакан воды. Я быстро заморгала.
— Спасибо, — тихо сказала я дефективному, моему ровне.
После моих слов повисла звенящая тишина. Он исчез так же бесшумно.
— Что ты ему сказала? — спросил Винсент.
Меня накрыл ужас от собственной ошибки.
— Я просто поблагодарила его, — прошептала я, и голос прозвучал слишком слабо.
— Они не нуждаются в твоей благодарности. Это они должны благодарить нас за возможность находиться рядом. Ты не хочешь перерасти свой статус? Все еще считаешь себя одной из них? Если да, ты глупее, чем я думал.
От его слов внутри все опустело. Почему? Хотелось закричать. Почему ты меня ненавидишь? Неужели ты видишь во мне исключительно дефект? Металлический ошейник будто сжался на шее, пока я думала, не спросить ли все же.
Из потайной двери вновь вышли слуги, неся новые блюда. Я не смотрела на свою тарелку, даже когда до меня донеслись насыщенные ароматы. Лишь слышала звон приборов. Сглотнула, пытаясь унять спазм в горле.
Когда я наконец потянулась за вилкой, Винсент протянул:
— Знаешь ли ты, что дефективные должны благодарить элиту уже за саму возможность дышать?
За окном вспыхнула молния, и раскат грома слегка сотряс здание. Я впервые за вечер подняла на него взгляд, и внутри поднялось тяжелое предчувствие. Его тарелка оставалась нетронутой.
— Была подана петиция о полной ликвидации всех низших как с незначительными, так и со значительными дефектами. Акт о полной ликвидации, — небрежно добавил он, пригубив напиток.
— Ликвидации? — переспросила я.
Воздух за столом изменился. Даже Грегори замолчал.
— Да, полной. Они бесполезны для нашей цели, для заселения этого мира. Без них было бы лучше. Они как паразиты. — Его карие глаза остановились на мне, ясно давая понять то, чего он не произнес: миру было бы лучше без тебя.
— А кто тогда будет чистить наши города и утилизировать отходы? — заметил Ричард.
— Думаю, среди мусора им самое место, — ответил Винсент, осушая бокал.
— Они нужны не только для этого. Без их генов наш генофонд оказался бы слишком ограничен, что привело бы к инбридингу5, — сказал Филипп. — А инбридинг ослабляет генетику.
Первое блюдо тяжелым комом лежало в желудке, подступая к горлу. Я делила кровь с этими людьми. Я надеялась, что встреча с биологической семьей поможет мне почувствовать себя менее одинокой. Но этого не произошло. Они спокойно обсуждали убийство, уничтожение людей за то, что от них не зависело. И единственное, что их останавливало, — страх вырождения. Меня затошнило.
Грегори снова покачал пустым бокалом, и напряжение проступило на его лице.
— Эмелин, учитывая твой контракт с Коллином, тебя бы это не коснулось, — сказал Филипп, разрезая еду. — В глазах системы ты не подлежала бы ликвидации.
Все молча продолжили есть. Я смотрела на свою тарелку. Меня откармливали, готовили к тому, чтобы я произвела еще одного «их».
В этом и заключалась цель моей жизни — сломаться внутри клетки, которую они создали для таких, как я. Кроткая, покорная. Либо родить элитного ребенка и быть переданной по новому контракту, либо произвести на свет такую же, как я, и быть выброшенной. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу.
— Убийству, а не ликвидации, — сказала я, не поднимая глаз от тарелки.
— Эмелин, — мягко произнесла Хелен. В ее голосе прозвучало предупреждение.
— Они люди. Живые, дышащие люди. Это не «ликвидация». Это убийство.
Меня трясло, сердце отказывалось замедляться. Комната вдруг стала тесной, словно сжималась вокруг меня, и двадцать семь лет гнева рвались наружу, требуя выхода. Я прятала его всю жизнь. Кожа казалась слишком тесной, грудь пылающей.
— Мы могли бы восстановить акт о ядре, — сказал один из братьев, но я уже не могла сосредоточиться. Кровь глухо стучала в ушах.
— Вы бы ликвидировали меня? — тихо спросила я, почти шепотом.
— Что ты сказала? — переспросил Винсент.
— Эмелин.
Голубые глаза Хелен распахнулись от страха. Ее предупреждение лишь подлило масла в огонь. Она всегда только предупреждала. Никогда не заступалась. Не утешала. Лишь стояла за дверью, споря с моим отцом. И предупредила в тот день, когда меня забирали.
  
Никогда не смотри на элиту, Эмелин. Смотри вниз, и они оставят тебя в покое. Ты должна смотреть вниз.
Но сейчас я смотрела прямо на них, и меня тошнило от увиденного. Я никогда не смогу стать такой, как она. Не смогу жить по их правилам. Не смогу закрывать глаза на то, что скрывается за их красотой. И я знала, как знали и они, что мне не стать элитой. Ни платья, ни уроки, ни линзы не изменят этого. Я не одна из них.