Соответствие (ЛП)

— И какое отношение наблюдение за луной имеет ко мне?
— Луна управляет нашим временем, разве нет?
— Управляет.
Хэл запустил пальцы в волосы.
— С момента нашей встречи ты, похоже, управляешь моим.
— Почему? — спросила я, чувствуя, как краснеют щеки.
Он усмехнулся.
— Ты не можешь просто принять прозвище? Я только что признался, что думаю о тебе, когда тебя нет рядом, а тебе нужно объяснение?
  
Я открыла рот, чтобы ответить, но Хэл схватил со стола что-то, присыпанное золотом, и отправил в рот.
Он одобрительно хмыкнул, и его глаза вспыхнули звездами.
— Вкусно.
Я наклонилась и увидела целую коробку шоколада в золотой пыльце. Того самого, что был вчера. Еще один дар Коллина. Трех штук не хватало, как и моих цветов. Я испепелила Хэла взглядом.
— Где мои цветы?
— Ой, забавно, но они завяли. Пришлось выкинуть, — сказал Хэл, уплетая пятую конфету.
— Отдай. — Я метнулась к коробке, но он перехватил мое запястье. — Ты невыносим. Ты знаешь это?
— Мне говорили это пару раз, но еще меня называли обаятельным, красивым и незабываемым. — Он широко ухмыльнулся. От его дыхания пахло шоколадной сладостью, а мое правое запястье все еще было в его захвате. — Держи. — Он протянул шоколад. Я выхватила ее свободной рукой, сверля его глазами. Он улыбался так, будто происходящее доставляло ему огромное удовольствие, и наконец отпустил мою руку.
Хэл отошел к двери, а я отправила конфету в рот — насыщенная сладость заплясала на языке. Он придвинул к столу пустую металлическую корзину для мусора, перевернул ее и устроился на ней, как на табурете.
— Начнем? — спросил Хэл. Выглядело это комично: массивная фигура, скрючившаяся на маленьком ведерке.
— Не верю, что тебе удобно, — заметила я, потянувшись за очередной конфетой. — Можешь занять кресло.
— Нет, все отлично, — отмахнулся он.
— Честно, я не против. Я меньше тебя.
— Я обладатель значительных дефектов. Могу потерпеть неудобства, — заверил он, упираясь локтями в колени. Я отвернулась, скрывая улыбку, и придвинула кресло к столу. — Но еще одна сладость сделала бы это место куда более комфортным.
— Неужели? — парировала я, пододвигая коробку к нему. Под ней обнаружилась маленькая карточка, которую явно положили туда намеренно. «За отсутствие приличий. Коллин». Я сунула записку в задний карман.
Хэл вытянул ноги, возвращаясь в свою привычную позу.
— Ночь была долгой?
— Не особо.
— Снова встречалась с этим типом, Коллином? — спросил Хэл, и его левая нога начала подергиваться.
— Да.
— Значит, ты не все испортила? — тон его стал жестче. Я взглянула на него: Хэл не сводил с меня глаз.
— Нет, не испортила, — ответила я. — Это не имело ко мне отношения. Возникли проблемы.
Взгляд Хэла потемнел, он подался вперед.
— Какие проблемы?
— Не знаю. Но кто-то из элиты пострадал, — сказала я, входя в систему и открывая первое произведение искусства, которое нужно было каталогизировать сегодня.
Хэл кивнул, глядя на голограмму.
— Часто видишь кубизм в искусстве?
На картине была женщина, но в ней не было ничего реалистичного. Теплые геометрические фигуры искажали человеческие черты, и все же она была прекрасна. Резкая, угловатая манера создавала фрагментированный образ несовершенной женщины. В руках она держала книгу. Одна сторона книги была светлой, другая — темной. Я была заворожена ею, притянута противопоставлением сторон.
Кубизм. Так это называлось? Откуда Хэл знал это слово?
— Видела пару похожих, — сказала я, глядя на картину. — Она красивая, правда? — Хэл рядом хмыкнул. — Что?
— Ничего, — ответил он, толкнув мое кресло коленом. Я строго посмотрела на него. — Просто забавно: ты видишь ее, фрагментированную, и говоришь, что она красива. Но веришь им, когда они твердят, что твои глаза — дефект. Почему она прекрасна, а к тебе это не относится?
— Она картина. Это другое, — отрезала я, толкнув его в ответ.
Я вернулась к экрану, пытаясь разобрать слова. Это был один из многих забытых языков, исчезнувших после Последней войны. Оставив нам только один.
— Femme au Corset tenant un Livre [фр. Женщина в корсете, читающая книгу], — поправил Хэл.

Я резко развернула кресло, пораженная до глубины души.
— Откуда ты это знаешь?
Он пожал плечами.
— У иллумов есть свои секреты. У нас — свои.
— У вас? — переспросила я. Хэл указал на свой синий комбинезон. — Ты хочешь сказать, что обладатели значительных дефектов знают такие штуки? — спросила я, указывая на картину.
— Кому-то же нужно выносить за ними мусор, — тихо сказал Хэл, и на его щеке появилась ямочка.
— Я ничего не понимаю, — призналась я.
Я ненавидела то, насколько глубоко это осознание меня задело. Существовало столько вещей об иллумах, элите и теперь обладателях значительных дефектов, о которых я не знала. Я стала такой покорной в своем монотонном существовании. Все вокруг хранили секреты, даже Роуз, Вайолет, Гарольд и все остальные. Они знали то, чего не знала я. Слова Хэла недельной давности эхом отозвались в голове: они штампуют тысячи таких женщин, как ты. С промытыми мозгами, покорных делу, о котором вы не имеете ни малейшего представления. Ты для них просто игрушка. Комната показалась тесной, ярость жгла изнутри.
— Готов поспорить, этого они и добивались, — теплый голос Хэла заполнил пространство.
— А что, если я хочу понять? — спросила я. Лишит ли меня знание жизни в облаках? Пусть временной, но все же жизни.
Хэл наклонился, придвигая мое кресло ближе, пока я не увидела янтарные искры в его светло-карих глазах.
— Чтобы это узнать, лунный свет, тебе придется спуститься в преисподнюю.
— Преисподнюю?
Хэл понизил голос:
— Могу я доверить тебе секрет? — Я кивнула, подаваясь вперед. — Нижний Город — только для вида. Мы там не живем.
— Где же тогда? — выдохнула я.
— Внизу. — Его взгляд столкнулся с моим. — Мы живем в туннелях под поверхностью.
Я прикусила губу, мое любопытство разгоралось, мысли метались в отчаянии. В отчаянии не быть ликвидированной. Я подписала контракт, юридически связывающий меня с Коллином, — соглашение, которое было вопросом выживания, даже если тело чувствовало иначе. Похоже, мне не грозило аннулирование, но у контракта был срок истечения, какой бы покладистой я ни была.
А когда Коллин поцеловал меня, я на мгновение забыла, что в мире вообще существует поверхность.
Но что, если то, чего нас учили бояться — изменения социального статуса и приговора к жизни в синем, — было не тем, чем казалось? Что еще скрывали обладатели значительных дефектов?
Я не могла не задать следующий вопрос:
— Как мне попасть туда?
— Я мог бы показать, — прошептал Хэл. — Нужно только попросить.
Голова шла кругом. Коллин был ко мне добр и внимателен. Но он иллум. Я уставилась на картину женщины с книгой.
— Что они сделают с ней? — тихо спросил Хэл.
Я посмотрела на экран, сердце разрывалось.
— Они уничтожат ее, — мой голос дрогнул сильнее, чем хотелось.
Я зависла над кнопкой «удалить». Нога Хэла нервно задергалась.
— Разумеется. Они уничтожают все красивое и необычное. — В его голосе звучала боль.
Я снова повернулась к нему, не в силах сдержаться. Выбившийся локон упал на лицо. Хэл потянулся убрать его, наши руки соприкоснулись. Он отшатнулся, уставившись на мое запястье.
— Значит, контракт официален?
Я потянула рукав, скрывая свечение.
  
— Вчера днем.
— Тогда поздравляю, — сказал Хэл. Сердце пропустило удар от холода в его словах. Он медленно встал, возвращая ведро на место. — Или, может, соболезную.
— Не будь жестоким.
Хэл рассмеялся, но глаза его оставались холодными.
— Прости, поздравляю. Не знал, что ты мечтаешь именно о такой жизни там наверху — быть его сосудом для размножения. — Он с отвращением покачал головой.