Соответствие (ЛП)

Коллин смотрел на меня так, будто увидел что-то совершенно иное, будто в чем-то просчитался.
— Скворцы говорили об этом?
Мой бешеный пульс отдавался под кожей. Как он догадался? Я колебалась, но должна была ответить.
— Я только спросила, почему в атриуме была элита. Мне сказали, кто-то из них сообщил о беспорядках. Это все.
— Кто-то из элиты поделился информацией?
— Да, некая Ив.
  
Коллин заерзал на сиденье.
— Ты еще кому-то об этом говорила?
— Видела только их и вас, — я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Это плохо?
— Иллумы со всем разберутся, — отрезал Коллин, поправляя рукав. Я открыла рот, но он перебил: — Именно поэтому мы ждали четыре дня до нашей второй встречи. Иллумы не остановятся ни перед чем, чтобы заставить замолчать тех, кто об этом говорит.
Мои расспросы закончились.
Наступила тяжелая тишина. Я обвела взглядом зал — слишком многие смотрели на нас. Сфера наполнилась симфонией красок, когда заходящее солнце коснулось горизонта. С этой высоты его кроваво-красное сияние казалось бесконечным, окрашивая облака в оттенки яркого пурпура, румяно-розового и золотисто-желтого.
От этой красоты перехватило дыхание, прогоняя прочь все ужасные мысли и заставляя забыть об элите, которая продолжала глазеть и шептаться. Если бы только можно было смотреть на закат здесь вечно, ну или хотя бы еще несколько мгновений. Все это было мимолетно, конец близок. Ночь была совсем рядом, готовая укрыть небо.
Вдруг я поняла, что последние лучи солнца раскрасили не только облака. Мое платье из цвета слоновой кости превратилось в отражение окружающих красок. Роуз одела меня так, чтобы я гармонировала с закатом. Я улыбнулась, наслаждаясь моментом радости, позволяя ему вытеснить остальное.
Я оперлась о край дивана, наблюдая, как ночь окончательно вступает в свои права. Звезды медленно просыпались, и повсюду начали вспыхивать огни зданий.
— Красиво, правда? — спросила я, перевела взгляд на партнера и обнаружила, что он снова смотрит на меня.
— Да, — тихо согласился Коллин.
Я отодвинулась, поправляя платье, и с удивлением заметила парящий подиум. Дефективный расставил тарелки, чашки, чайники и ярусные подставки с яркой едой.
Когда солнце село, все ниши засветились. Пары и группы болтали, словно крошечные сверкающие драгоценности, выставленные на всеобщее обозрение.
— Приятного аппетита, — сказал дефективный и уплыл. Другие подиумы перемещались от ниши к нише, как маленькие рабочие пчелки.
Коллин потянулся через стол, взял мой чайник и с легкостью наполнил чашку, приподняв рукав пиджака. Его запястье не светилось.
— Спасибо. — Я подула на дымящуюся чашку. — Ваше запястье не светится из-за нашего контракта?
— Нет. Даже когда двое из элиты вместе, запястье мужчины не светится.
— Почему?
— Так было всегда, — сказал Коллин. — Если тебя беспокоит, что люди узнают о нас, могу заверить: элита будет знать, что ты моя партнерша, а значит и что я твой. — Его сапфировые глаза встретились с моими. — Тебе не удастся спрятаться. И придется все же отбросить формальности.
Живот неприятно сжался. Почему Коллин говорит такие вещи? Он иллум. Я обладательница незначительного дефекта. Я ниже его по статусу. Все, что мне когда-либо говорили, гласило, что этого не должно происходить. Я же сосуд, верно?
Коллин выбрал что-то с нижнего яруса. У каждого из нас был свой набор еды, и глаза разбегались. Некоторые позиции совпадали, другие различались. На нижнем уровне лежали закуски разной формы. В центре находились круглые золотистые штуки с баночками, а на самом верху стояло что-то похожее на шоколадный торт.
— Обычно начинают снизу. Там разные пикантные закуски. Затем переходят к булочкам и, наконец, к сладостям, — просветил меня Коллин, попивая чай.
— А если я хочу начать с верхнего? — я уставилась на особенно аппетитный, присыпанный золотом кусочек шоколада.
Уголок его рта дернулся.
— Что ж, в светском обществе это было бы неслыханно.
Огорченная, я отвела взгляд от десерта. С губ сорвался тихий вздох. Коллин потянулся через стол, взял шоколадную конфету с золотой пыльцой, положил ее на мою тарелку и вернулся к чаю.
Я уставилась на него.
— Я думала, это неслыханно?
Коллин откинулся на спинку дивана, глаза его блеснули.
— Какой смысл быть членом совета иллумов, если не нарушать их правила ради своих нужд? Ешь шоколад.
— И то, что я ем шоколад, — твоя нужда? — Я вспыхнула от неожиданной страсти в голосе.
— Да, твои нужды теперь — мои, — отрезал Коллин. Сердце пропустило удар.
— Но они же видят нас, — сказала я, покосившись на элиту.
— Они достаточно умны, чтобы не перечить иллумам… не перечить мне.
Его глаза искрились, и я схватила конфету, проглотив ее целиком. На языке взорвалась насыщенная сладость. Я подавила стон.
— Жаль. А я пошел навстречу в надежде на более непристойные звуки, — Коллин усмехнулся из-за чашки. Мой румянец стал еще ярче.
— Ты нарушил правила в надежде на непристойные звуки? — недоверчиво спросила я, сдерживая улыбку.
— Нет, — Коллин поставил чашку на место. — Я нарушил правила в надежде услышать твои непристойные звуки. — Его слова змеей скользнули по коже, внизу живота разлилось тепло.
— Ваш финальный чай, пряная мята, — объявил служитель, заставив меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он вернулся.
Он поставил две стеклянные кружки с густым коричневым напитком, который пах божественно, затем убрал чайники, чашки, тарелки и потянулся к ярусным подставкам с едой. Волна сожаления захлестнула меня волной. Я так и не успела попробовать торт.
Коллин остановил дефективного.
— Моя партнерша еще не закончила.
— Прошу прощения, мистер Коллин, — поспешно ответил служитель. — Мэм. — Он склонил голову в мою сторону.
— Ее зовут Эмелин. — Коллин потянулся к моей подставке, полностью снял верхнюю тарелку и поставил ее передо мной. — Это все, чего она действительно хочет. — Он пододвинул подставку к человеку.
Глаза того округлились. Прежде чем забрать мою подставку, он хотел потянуться к подставке Коллина, но заколебался.
— Могу я убрать вашу, мистер Коллин?
Коллин взял со своей точно такую же конфету с золотой пыльцой и положил ее мне.
— Теперь можешь.
Служитель схватил подставку, быстро попрощался и удалился. Чай разлился теплом по конечностям, его пряный вкус смешивался со сладостью шоколада. Это было лучшее за весь вечер. Я одобрительно хмыкнула. Смешок Коллина заставил меня поднять глаза. На его губах играла легкая улыбка, взгляд был прикован ко мне.
— Я что-то сделала?
— Элита никогда не позволяет себе ничему радоваться, — сказал он.
— Почему?
— Настоящее наслаждение не создается искусственно. Оно не вписывается в их образ. Они слишком озабочены тем, чтобы быть приличными.
— А это считается приличным? — спросила я, откусывая кусочек торта. Он был божественным, таким воздушным и влажным, что таял на языке.
— Нет. Светское общество пришло бы в ужас, — констатировал Коллин.
— О, — пробормотала я.
— Никто и никогда не обвинял меня в излишней любезности, — заверил Коллин.
Мои брови сошлись на переносице.
— Это все проверка?
— Нет, я сказал правду. У меня нет на это ни времени, ни терпения. Работа требует много сил. Элита сама по себе станет для тебя достаточной проверкой.
— Элита проверяет меня? — спросила я.
— Не в этом смысле. Они не могут превысить свои полномочия, только доложить о том, что видят. Но пережить их осуждение будет куда сложнее, чем любое испытание, которое я мог бы придумать.
  
Я открыла рот, чтобы ответить, но раздался тихий сигнал.
— Прошу прощения, — Коллин вынул из кармана пиджака коммуникатор. Его манера поведения полностью изменилась. Брови нахмурились, рот сжался, прежде чем он убрал устройство и снова переключил внимание на меня. — Как торт?