Путешествие (СИ)
А может, я просто терял сознание.
От усталости. От боли. От страха. И той степени нервного истощения, о существовании которой прежде даже не догадывался.
Так что когда я увидел рифленый листовой забор и откатные ворота, то, закричав изо всех скудных, оставшихся сил:
— Помогите! — утягивая за собой незнакомца, все же рухнул на бок.
* * *Я честно не хотел открывать глаза. С меня хватило одного раза. В дыму, около взорванной погибшим драконом заправки, стоя на краю одновременно прекрасной и пугающей долины. Пугающей, потому как её там действительно не должно было оказаться. Точно так же, как и меня.
Ну зачем… зачем я согласился на эту дурацкую поездку!
Но жизнь в компании двух, пусть и самых любимых на свете, но далеко не самых физически крепких и здоровых стариков, приучила меня никогда и ничего не откладывать на завтрашний день. В первую очередь — проблемы, во вторую — бытовые дела.
Даже сосчитать не получится, как быстро, в геометрической прогрессии, множатся хлопоты по дому — уборка, готовка, стирка, глажка, если ими не заняться сразу и на месте. Именно поэтому в шестнадцать лет я раскошелился на посудомойку. О, что за священное изобретение человеческого гения! А в ближайшем будущем мечтал о роботе-пылесосе и том, чтобы переложить пол в кладовой.
Странные мысли для странного времени.
Открыв глаза, я какое-то время смотрел на старенький белый тюль, мельтешивший перед приоткрытым окном. Какой занимательный контраст — новенький пластмассовый стеклопакет и старенький, почти мой ровесник, тюль с рюшами. Но куда сильнее мое внимание привлекла муха. И вроде бы все в ней было нормально — вполне себе обычная, прозаичная, потирающая лапки госпожа. Если бы не одно «но». Она была темно-розового цвета. Совсем не того, к какому я привык.
— Очнулся! — раздался оглушительный крик.
Нет, это не муха, удаляясь через щель проветривания, решила оповестить окружающий мир о моем славном пробуждении. Голос, немного хрипловатый в силу перенесенной в детстве тяжелой ангины, но приятный.
Наталья, соскочив со стула, бросилась на кровать и сжала меня в крепких, теплых объятьях.
— Мы так переживали, Арчи… так переживали…
Она пахла персиками. Очень терпким, удушливым запахом духов. Когда-то давно выиграла их на конкурсе в детском летнем лагере и с тех пор пользовалась лишь ими. Не тем самым флакончиком, разумеется, а фирмой и запахом. Ей все пытались намекнуть, что порой можно задохнуться от въедливого запаха, но Наталья страдала проблемами с обонянием еще до того, как в силу определенной эпидемии это стало модным.
Ангина…
Я обвил её руками и уперся щекой в плечо.
Я не лукавил, когда сказал, что ко второму курсу меня отпустило. Подростковая влюбленность прошла, оставив после себя любовь абсолютно платонического характера. В маленькой девочке, жившей в соседнем доме, выросшей в девушку далеко не сногсшибательной красоты, я видел родного человека. Темно-каштановые волосы, круглое лицо и фигура, постоянно находящаяся в суперпозиции.
Наталья полнела так же быстро, как и худела.
Дверь помещения распахнулась, и внутрь влетел Андрей. Среднего роста, поджарый, с волосами длиннее, чем у некоторых моделей шампуня, и красноречивым шрамом, пересекавшим лоб — врезался на санках в пень.
— Арчи! — взревел он, одновременно плача и радуясь, и точно так же, как и Наталья, запрыгнул ко мне на кровать и обнял со спины, больно врезаясь в ключицу своим острым подбородком.
Жил ли он тоже в соседнем доме? Ну разумеется. Все трое — мы были знакомы с раннего детства. Вернее, даже не мы, а наши родители. Увы, своих я совсем не помнил, но, судя по фотографиям, моя внешность оказалась идеальным примером генного наследования.
Так мы и сидели какое-то время, молча обнимаясь, пока в помещение не вошел мужчина средних лет и средней степени облысения. Сбитый настолько крепко и выглядевший настолько колоритно, что скорее походил на байкера, чем на врача. Впрочем, как шутил сам Степан — «байк это зов души, а работой терапевтом я просто оплачиваю тюнинг своего Индиана».
Ни фамилии, ни отчества я не знал. Среди лесных туристов, насколько я понял, все формальности увядали уже к первому совместному ужину.
— Проснулся, значит, — обозначил очевидное Степан и, подтащив два стула, уселся рядом с кроватью. — Андрюх, я на вашем с Наташей месте отлип бы от него. Причем как можно скорее. Хрен знает, что он там, за забором, подцепил и принес сюда. Кроме старика.
Степан все правильно говорил. Тут не требовались сотни часов документалок, которыми я занимал время, проведенное в автобусах и метро, чтобы понять самое простое — индейцев одолел вовсе не порох. А чужие, незнакомые микробы и бактерии. Иноземные болезни.
А мы как раз в иных землях.
— Да… — только и сказал Андрей и, отстраняясь, утянул с собой и Наталью.
Как-то так сложилось, что я к ней всегда обращался только по полному имени. А прозвищем Арчи был обязан тоже именно ей — все из-за той же ангины: в детстве Наталье было не под силу выговорить мое имя.
Втроем они расселись на стулья, и на непродолжительное время помещение погрузилось в тишину. За эти несколько секунд я успел увидеть на своем теле бесконечную вереницу широких пластырей и бинтов, пропахших характерным медицинским запахом. Иными словами, на меня выдавили едва ли не два тюбика Бепантена.
Но самое главное — на левом предплечье моя импровизированная повязка сменилась нормальной…
— Рассказывай, Артур, что видел, как добрался, — нарушил неловкое молчание Степан. — Как жив остался.
Я глубоко вздохнул и поднял ладони — в основном, чтобы убедиться в том, что действительно не сломал ребра. Болело то место, где должны находиться мышцы, а не кости, что радовало.
— Только вам придется меня не перебивать и поверить на слово, как бы бредово все ни звучало.
Андрей крякнул, как он обычно делал, когда хотел вставить свое замечание.
— Арч, мы тут тоже видели такое, что Диснею не снилось.
— Да… — протянул я. — У меня у самого скорее аниме для ровесников Степана, а не Марвел.
Степан гулко фыркнул.
— Зумеры… рассказывай давай.
Послушавшись поседевшего миллениала, я приступил к рассказу. Начал с унитаза, продолжил орком и госпожой Любовью, затем пара слов про долину; сбивчивый, немного напутанный пересказ истории с драконом и демонстрация татуировки, а затем в качестве десерта — гноллы и, наконец, спасение старика, предварительно спасшего меня самого.
На удивление, рассказ отнял вместо, как я думал, часа времени всего… несколько минут. Максимум — десять. Странным образом то, что в моей памяти растянулось едва ли не на неделю, на поверку оказалось очень короткой, пусть и занимательной, историей.
— Ладно, Арчи, ты выиграл, — кивнул Андрей. — Прям настоящий дракон?
— Понятия не имею, Андрюх, — всплеснул я руками. — Не с чем, знаешь ли, сравнить.
— Справедливо, — кивнул мой друг. — Но сарказм сейчас явно лишний.
— Извини, — буркнул я, чувствуя, что действительно погорячился.
Мы все попали в одну и ту же беду, о которой знали чуть больше, чем ничего. Не время упражняться в остроумии.
— Степан, — окликнул я задумавшегося терапевта.
— Что, Артур?
Убедившись в том, что на мне есть трусы, я вылез из-под одеяла и протянул левое предплечье едва ли не под приплюснутый нос врача.
— Что это?
— Татуировка.
— Я никогда не бил себе никаких татуировок! И если ты забыл, то я только что посвятил несколько минут рассказа красочному описанию того, как драконья кровь…
— Да, твои друзья уже рассказали, — перебил мою сбивчивую тираду Степан, — что татуировки еще утром не присутствовало. Для кожного дерматита она слишком странно выглядит, так что… не знаю, Артур.
— Но ты же врач! Может, бывают какие-то случаи, когда звериная кровь как-то… — я взмахнул руками, — вызывает своеобразную аллергию?
— Такую? — Степан взглядом указал на татуировку. — Вряд ли. И напоминаю для всех присутствующих, что я терапевт в городской поликлинике, а не, выражаясь вашим поп-культурным языком, доктор Хаус.