Путешествие (СИ)

Поэтично.
У клуба, стоя на ящике из-под тушенки, Степан пытался перекричать сразу тридцать человек. Кто-то требовал бежать в лес, другие просили раздать ножи, одинокая мать прижимала к себе всех троих детей разом.
— Да послушайте же вы меня…
— Надо что-то делать!
— Почему мы ничего не делаем⁈
— А что делать⁈
Понимая, что все это ни к чему хорошему не приведет, я, стиснув зубы, влез на ящик, чуть не своротив с него Степана, и заорал:
  
— Старик разобрался! — на меня уставились десятки глаз. — Этой ночью нас выкинет обратно, слышите⁈ Сегодня ночью, когда полная луна взойдет в зенит! Всех отправит обратно! Надо только дождаться!
Секунды три было очень тихо.
— Домой? — спросил женский голос из темноты.
— Домой, — кивнул я.
И двор снова взорвался. Но немного не так, как я предполагал. В целом вообще все планы, в том виде, в котором они задуманы, сбываются только у тех, кто врет о том, что они сбываются, или в заранее написанных сценариях, причем не самых интересных историй.
Орали все и сразу. Что старик врет. Что я просто пытаюсь их успокоить. Что я вообще молодой дурак и наверняка все перепутал. Точку, внезапно, поставила не кто иная, как… Марфа:
— Слушайте! — рявкнула она и народ снова притих. — Если старик прав, а ни во что другое, если честно, я верить не хочу, то нам надо приложить максимум усилий, чтобы выжить. Здесь, за забором, учитывая все приготовления, мы имеем больше всего шансов не повторить участь… — она запнулась и проглотила недосказанное слово. — … тех, кому повезло меньше. А если старик неправ, то нам все равно надо выжить и все равно это лучше всего делать здесь. Кто-нибудь видит разницу в задачах? Я — нет. И если кто-то нам в этом и поможет, так это Евгений.
Может, на толпу так подействовали слова Марфы, а может, просто людям не хватало нескольких лишних секунд, чтобы до конца осмыслить происходящее, а наш горный инженер им их подарила.
Дальше слово взял Евгений:
— Женщин и всех младше шестнадцати — в клуб, — зычно, тоном, не терпящим пререканий, командовал наш отставной военный. — Детей — в подвал под ним. Мужики! Я знаю, что вы ссыте, но если не перестанете, мы тут все ляжем. Так что шуруйте на настилы, со всем, что мы успели настрогать. Ворота надо запереть на второй брус и подпереть генераторами. На вышки поднимаем все, что можно туда притащить. Кирпич, булыжники, шифер, все, что подвернется под руку и все, что вы сможете скинуть на бошки этим тварям!
Евгений выдержал короткую паузу и продолжил:
— Исходим из того, что оружие у них может быть отравленным, поэтому любая царапина, хоть комариный укус, сразу к Маргарите Петровне, которая вместе с женщинами обустроит лазарет в клубе! А кто будет геройствовать и молчать, того я сам добью, чтобы не мучился.
Пятеро человек, может, чуть больше, засмеялись. Вышло у них так себе.
— И последнее, — он похлопал по бедру, где висела ракетница. — Заряда у нас только два. Так что никто, кроме меня, Андрея или Арчи, ее не трогает. До рассвета часа четыре… Чего встали⁈ Разошлись! Работаем, работаем!
Меня он поймал за локоть уже на ходу.
— Штейн. Ты на стене. Твоя работа — уши. Постарайся их заметить как можно раньше, а как заметишь — ори так, будто… ну ты понял. Марфа! На пару слов!
К моему удивлению, я действительно понял.
Следующие четыре часа слились в одну сплошную полосу. Мы таскали с мощеных тропинок кирпичи и булыжники, у которых обнаружился отвратительный талант выскальзывать из мокрых рук. Генераторы на платформах с колесиками нашли свое место у ворот только с третьей попытки, попутно придавив кому-то ногу. Марфа с двумя мужиками волокла к рву канистры из хозблока и щедро поливала по всей длине.
Никто уже больше, разумеется, не пытался отправить ее в клуб к остальным женщинам.
Небо на востоке начало сереть.
Туман окутал низину ровным белым слоем. Из него едва-едва торчали верхушки кустов, а роса блестела на кольях так, что ров даже выглядел в какой-то степени нарядно. Я стоял на настиле между Андреем и парнем, чьего имени так и не выучил, и держал копье. Кухонный нож, примотанный проволокой к черенку от лопаты. Оружие просвещенного человека двадцать первого века.
Я нащупал в кармане наушник и пожалел, что не могу включить на заднем фоне собственную музыку, после чего закрыл глаза и потянулся к колодцу.
Собственному, а не тому, которым мы спасались последние дни.
Метка, сонно и неохотно, шевельнулась под рукавом.
Мана: 6(7)
Мир уже почти привычно раздался вширь.
В клубе плакал ребенок, и на него шикали суетившиеся дамы, принесшие в помещение бинты, жгуты и кровоостанавливающие губки. Весь наш нехитрый арсенал на случай непредвиденных травм.
С крыши сарая капало. Где-то километрах в двух орала какая-то птица, и я успел подумать, что это весьма удивительно так издалека услышать ее голос, а потом внутри всего этого соцветия волшебных звуков я услышал нечто, от чего свело пальцы на древке.
Лес шагал в нашу сторону.
Не деревья, конечно. Просто по мшистому настилу двигалось столько лап сразу, что подлесок трещал одной непрерывной какофонией, а ветер тащил на нас запах, который я узнал бы теперь из тысячи. Мокрая псина, медь и что-то сладковатое.
— Идут! — заорал я. — С севера, широким… как его там… фронтом! Скоро будут здесь!
— Сколько? — снизу задрал голову Евгений.
— Не знаю! Много! Как будто весь лес ожил!
И я оборвал «Шепот», потому как все еще сомневался в том, что шаман не может меня почуять.
Вскоре они разом вышли из тумана.
Я готовился увидеть несколько десятков, но, срань, как же я ошибался. Из леса вываливалось все их проклятое племя. То, что от него осталось после геологического ликбеза от Марфы.
Они шли неровной растянутой массой. Туман доходил им до пояса, так что создавалось впечатление, что по низине плыли одни лишь собачьи головы и плечи. В их лапах были зажаты тесаки, дубины и костяные копья. Кто-то пер с собой щиты из сплетенных веревками палок. Впереди шли самые здоровые, широкогрудые, с проседью на загривках, но все равно не выше метра шестидесяти; за ними мелочь помоложе; по флангам мотались какие-то шелудивые и тявкающие почти щенки, которые то и дело опускались на все четыре лапы. Оружия у таких не имелось.
Я начал считать пятерками и бросил на восьмом десятке, потому как задние ряды все еще выходили из-под деревьев.
Рядом кто-то очень тихо пропищал «мамочки». Возможно, даже это был я, но меня никто не заставит признаться.
Евгений поднялся на настил:
— Блядь… Копья не кидать, слышите⁈ Только камни! Если без копья останетесь, вы труп! Кто кин…
Договорить про «кто кинет» он так и не успел.
Волна добралась до рва и, не сбавляя шага, посыпалась в него. Будто лемминги! Мы даже опешили немного.
Первые ряды, если так можно выразиться про их шерстяную ораву, с визгом, от которого заложило уши, повалились грудью на колья. Не с воем, не с рычанием — именно с визгом, тонким и отдаленно похожим на собачий. От их предсмертных воплей по позвоночнику продрало холодом даже сквозь адреналин. Вторые полезли по первым, цепляясь за шерсть, за древки торчащих кольев, за все, что попадало им под лапы. Они срывались, падали вниз и тут же находили свой финал в виде очередной заостренной палки. Третьи шли по вторым, уже почти не глядя вниз, где тела и кровь смешивались в тошнотворном вареве.
— Идиот! — рявкнул Евгений на моего соседа, бездарно расставшегося с копьем.
Срань, он умудрился промахнуться! Промахнуться, метая копье в кишащую толпу тварей.
  
— Я не могу… не могу… — заплакал парень и едва было не кувырнулся вниз, но его уже самого спихнули назад, во внутренний двор лагеря. Как он там приземлился — сломал ли себе что-то или нет, никого не… волновало.
Всех заботил весьма очевидный, пугающий факт. Ров мы копали неделю, а продержался он минут шесть.