Путешествие (СИ)

Я рванул лезвие на себя. Тварь повело, серые колени подломились, и она тяжело осела на землю, скребя когтями по мху. Черно-бурая кровь толчками полилась мне на руку. Горячая. Неприятно горячая. И пахла она медью пополам с псиной.
Меня замутило до самого нутра. Я с усилием сглотнул вязкую слюну.
— Этот готов! — выдохнул я непонятно зачем. Может, просто чтобы услышать собственный голос. Чтобы убедиться, что еще жив.
  
Вокруг все постепенно успокаивалось. Гноллов оставалось все меньше. Евгений добивал кого-то в стороне, Павел теснил последнего к самой стене ельника, а Андрей, окровавленный непонятно своей или чужой кровью, но вроде как целый, успел подобрать с земли чужой зазубренный тесак и держал его перед собой обеими руками.
Мы побеждали. Кое-как, грязно, на одном тупом упрямстве — но побеждали. И ракетница все еще висела у Евгения на поясе нетронутой.
На один короткий, обманчивый удар сердца мне показалось, что мы выкарабкаемся.
И тут же краем глаза я уловил движение в кустах.
Не там, где кипела свалка. В стороне, у самой стены молодого ельника, в густой тени присел еще один гнолл. Этот ублюдок не лез в драку. Он горбился над чем-то длинным и изогнутым, и я не сразу сообразил, что это лук. Грубый, кривой, перетянутый жилами, но настоящий боевой лук. Тварь уже натягивала тетиву.
Костяной наконечник смотрел Андрею точно в спину.
Андюрха стоял ко мне вполоборота, спиной к стрелку, и добивал теснимого гнолла. Он не видел, не мог видеть твари в кустах.
— Лучник! — Евгений заметил его в ту же секунду, что и я.
Военный не стал кричать дважды. Его рука метнулась к поясу, рванула ракетницу из крепления и вскинула толстый ствол к ельнику. Дуло тут же впилось в сторону темной горбатой фигуры.
И тут время практически остановилось.
Я видел, как срывается с тетивы стрела. Тонкая, темная, с неровным растрепанным оперением, она слегка извивалась в воздухе. Видел, как в тот же самый миг из ракетницы вырывается огонь, и навстречу стреле, разматывая за собой дымный хвост, устремляется сигнальный заряд. Они летели друг другу навстречу, в считанных метрах над прогалиной, по сходящимся линиям — стрела к моему другу, ракета к стрелку.
Вот только они разминулись.
Конечно, они разминулись…
Ракета, сбившая стрелу?
Андрей был прав — мы ведь не в игре.
Два снаряда прошли в локте один от другого. Стрела понеслась дальше, к спине Андрея, а ракета ушла мимо. Я смотрел на это, и в груди все оборвалось. Рухнуло куда-то вниз, потому как я уже знал. Знал, что не успеваю. Что никто из нас не успевает.
— Андрей! Ложись! — срывая горло, заорал я что было мочи.
Он начал поворачиваться. Медленно, бесконечно медленно, как поворачиваются люди в том самом, дурацком фильме ужасов. Слишком поздно. Стрела уже почти дотянулась до его лопатки.
И тогда я услышал что-то.
В грохоте ракетницы, ударившем где-то сбоку. В треске сгорающего заряда. В визге гноллов. И, сквозь все это разом, в шепоте леса, который вдруг хлынул мне в уши приливом, я услышал слово.
Я не возьмусь ни написать его, ни попробовать произнести. У него ведь даже не было букв. Его невозможно было выговорить ртом. Мой язык, мои губы попросту не повернулись бы так, не сложили бы этот звук, одновременно знакомый до дрожи и совершенно чужой. Будто я знал его всю свою жизнь, но при этом впервые услышал в то самое мгновение. Будто оно всегда лежало где-то у меня под черепушкой и только ждало, когда я наконец перестану думать и просто позову.
И я позвал.
Не горлом. Скорее криком, который выпрыгнул прямо из груди. Минуя глотку, минуя все то, чем кричат обычные люди. Я выбросил вперед руку, растопырив пальцы, сам до конца не понимая, зачем это делаю.
С кончиков пальцев сорвался ветер.
Он клубился и закручивался спиралью. В его прозрачных завихрениях горели оранжевые искры — теплые, живые, цвета кострового пламени. Порыв наискось пронесся через всю прогалину, поймал стрелу у самой спины Андрея, подхватил ту легче, чем осенний вихрь подхватывает сухой лист, а затем швырнул высоко вверх. Стрела, кувыркаясь через оперение, унеслась в серое небо и пропала где-то в кронах елей.
Андрей рухнул в траву ничком.
Целый.
А меня повело.
Что-то лопнуло внутри. Аккурат там, где только что гудела натянутая струна Шепота. Колодец, из которого я мгновение назад зачерпнул полной горстью, оказался пуст. Совсем. До самого каменистого дна. Ноги вдруг стали ватными, земля как-то вальяжно качнулась подо мной, и последнее, что я успел увидеть, опуская взгляд на собственную руку, это то, как снова ожили чернила.
Татуировка двигалась. Черные линии перетекали под кожей, складывались в новый, незнакомый узор, и в углу метки, там, где раньше пустовало, проступали свежие, четкие знаки.
Метка сложилась в новые строчки, которые я успел прочесть прежде, чем темнота спеленала меня неприступными объятьями:
'Класс: Маг драконьей крови
Мана: 0(4)
Знание: Шепот ветра (начало)
Слова: Порыв ветра
Заклинания: нет
Талант: огонь и ветер'
А потом все погасло.
* * *
Я выплывал из черноты так же медленно, как всплывает со дна утопленник, которого в последний момент передумали топить.
Сначала появился потолок. Дощатый, низкий и до боли знакомый. Так выглядел потолок нашего лазарета. Потом в ноздри ударил запах. Спирт, горьковатый травяной отвар, чужой пот и едва уловимая нотка персиковых духов. Ну а следом пришла незваная гостья. Меня скрутила резкая боль. Разом и со всех сторон, будто измученное тело только и ждало, когда хозяин очнется, чтобы предъявить ему полный счет за все выкрутасы.
Было темно.
Глубокая ночь уже хозяйничала за маленьким окном, протягивая на дощатом полу бледную полосу тонкого лунного света. В палате теплился один-единственный огарок свечи, оплывший уже почти до самого основания.
На стуле у моей койки спала Наталья. Она сидела, неудобно подвернув под себя ноги и уронив голову на грудь. Темно-каштановые волосы упали ей на лицо. А рядом с ней, придвинув второй стул вплотную и обхватив девушку одной рукой за бедра, спал Андрей. Голова его лежала у Натальи на плече, и во сне его лицо разгладилось, показавшись совсем мальчишеским — таким, каким я помнил его с тех давних дворовых лет.
Андрей был жив. Целый, относительно невредимый, спящий в обнимку со своей невестой. Стрела так и не вошла ему между лопаток. Я успел. Каким-то совершенно немыслимым образом я все-таки успел.
Осторожно, чтобы не потревожить спящих, я приподнял над одеялом левую руку.
Метка была на месте. Линии замерли и успокоились, сложившись в новый, незнакомый мне рисунок. Я всмотрелся в привычный уголок и не сразу поверил собственным глазам.
«Мана: 1(6)»
На меня, в ответ, зорко поглядывала единица. Не ноль. Мана возвращалась. Почему? Отличный вопрос.
Но меня в равной степени заботил максимум в скобках… Раньше на этом месте стояла честная четверка. Теперь же там горела шестерка.
Я сглотнул и тут же пожалел об этом. Горло саднило так, будто я и впрямь орал тем странным словом во всю мощь легких. Хоть и точно помню, что так и не разомкнул губ.
— «Жаль, полосы здоровья нет», — съязвил я сам себе и решил проверить, что именно болит.
Под одеялом обнаружилась тугая повязка на бедре. Несколько швов, судя по тому, как неприятно стягивало кожу при каждом движении. При этом все тело походило на один сплошной наливающийся синяк. А на левом плече, под рубахой, саднили следы укуса: четыре желтых клыка оставили там свою размашистую подпись.
  
И еще одна мысль кольнула меня холодком, разом прогнав подступившее было тепло. Они видели. Андрей, Евгений, Павел — все они видели, как с моих пальцев сорвался оранжевый ветер. Завтра меня обязательно ждали неудобные вопросы. Много неудобных вопросов.