Путешествие (СИ)

Удар оказался предельно точным. Клинок глубоко вошел, рассекая влажную, жабью кожу, и из раны хлынула темная, почти черная жижа, пахнувшая тиной и чем-то кислым, отчего у меня невольно свело скулы. Несколько густых капель попали мне на штанину, и я почувствовал, как ткань, там где ее испачкала темная кровь, тут же нагрелась.
Существо издало пронзительный булькающий визг, от которого у всех заложило уши, и разжало хватку. Перепончатая лапа дернулась обратно под обрыв, оставляя на земле блестящий, темный след, а спустя мгновение до слуха услышал тяжелый плеск. Тварь скользнула в ручей и рванула вверх, против течение, мелькнув на мгновение горбатой, покрытой наростами спиной. Несколько секунд еще были видны расходящиеся круги на поверхности, а затем все стихлоя, как будто ничего не произошло.
  
Жека упал на землю и отполз от берега, прижимая к груди руку с побелевшими отпечатками чужих пальцев на коже. Его трясло. Било мелкой, частой дрожью, от которой зубы, с тихим костяным звуком, нелепо постукивали друг о друга. Павел опустился рядом с другом на колени и принялся осматривать запястье, бормоча что-то успокаивающее, хотя сам при том выглядел не многим лучше пострадавшего.
На месте хватки кожа уже начинала наливаться лиловым цветом, и от каждого прикосновения Павла Жека шипел сквозь стиснутые зубы.
Евгений стоял над обрывом, держа нож перед собой, и внимательно вглядывался в воду. На лезвии оставалась та самая черная жижа, медленно стекавшая к рукояти и капавшая на траву. Ручей же бежал себе как ни в чем не бывало. Почти стеклянно-прозрачный, обжигающе холодный и категорически равнодушный. Тварь же уже давно исчезла где-то выше по течению.
— Все живы? — спросил Евгений, не оборачиваясь.
Немного странный и неуместный вопрос, но и ситуация не то, чтобы самая тривиальная.
— Живы, — выдохнул Павел.
— Руку покажи, — Евгений все же обернулся и подошел к Жеке.
На запястье проступали четыре глубоких вмятины от когтей и расплывающийся синяк в форме неправильного овала. Кожа не выглядела поврежденной, но и целой назвать ее было бы изрядным преувеличением.
— Мерзость какая, — выдавил Жека. Голос у него заметно подрагивал. — Что это вообще за хрень такая была?
Все посмотрели на меня. Я и сам не до конца понимал, почему все взгляды скрестились именно на мне, но, видимо, после истории с Патко и гноллами я негласно стал кем-то вроде штатного специалиста по всему аномальному. Звание, о котором я совершенно точно никогда не просил.
— Похоже на троглодита, — сказал я, стараясь звучать как можно увереннее. — Или мерфолка. Может быть, мурлока.
— На кого? — Евгений посмотрел на меня с таким выражением, с каким обычно смотрят на человека, заговорившего на незнакомом языке посреди важного офисного совещания.
— Троглодиты — это подземные существа из фэнтезийных вселенных, — начал объяснять я, понимая, насколько абсурдно это прозвучит. — Живут в пещерах, возле воды, часто имеют жабью или рептильную внешность. Мерфолки — водные обитатели, полулюди-полурыбы, только в менее романтичном варианте, чем русалки. А мурлоки — это из компьютерной игры, такие приземистые амфибии, тоже селятся вдоль рек и ручьев, нападают группами и издают характерные булькающие…
— Арчи! — голос Андрея ударил по ушам так резко, что я осекся на полуслове. — Хватит!
Мой друг стоял в нескольких шагах от меня. Лицо у него покраснело до самых ушей. Причем от злости, а не от жары или испуга. Кулаки были сжаты, и, кажется, он сам не ожидал от себя такой вспышки, потому что на секунду замер, будто прислушиваясь к эху собственного крика.
— Это не твои книжки, — продолжил Андрей, чуть тише, но с не меньшим напором. — Это не игра, в которую ты рубишься на диване по вечерам. Тут только что человеку чуть руку не оторвали, а ты стоишь и объясняешь нам механику из какого-то «Варкрафта»? Ты вообще понимаешь, что можешь ошибаться? Что это может быть чем угодно, и если мы начнем вести себя так, будто знаем правила этого мир… этой планеты, то нас тут просто сожрут? Сожрут, понимаешь⁈ Как блядский бургер!
Повисла тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья. Андрей стоял напротив меня, тяжело дыша, и я видел, как злость на его лице постепенно уступала место чему-то другому — может стыду, или, скорее, растерянности смешанной с усталостью.
— Прости, — промычал он после паузы и провел ладонью по лицу. — Прости, Арчи. Я не должен был орать.
— Все нормально, — ответил я, ничуть не лукавля, потому что на его месте я бы, наверное, отреагировал точно так же.
Евгений не вмешивался в нашу перепалку, и только когда мы оба замолчали, заговорил сам.
— Как бы оно ни называлось, оно скрылось вверх по течению, — его голос звучал ровно и деловито, без намека на волнение. — Если этих тварей тут больше одной и если это они разодрали гноллов на поляне, то набирать воду из этого ручья мы не сможем. И еще, как бы мне не хотелось этого говорить, парни, но нужно проверить, что там наверху.
— Зачем? — тихо спросил Павел, помогая Жеке подняться на ноги.
— Затем, что нам нужно знать, с чем мы имеем дело, — твердо ответил Евгений. — Если там гнездо или логово монстров, то мы уходим и ищем другой источник воды. Если это одиночка может обойдется. Попробуем убить его и подождать день или два, чтобы проверить что произойдет после. Но идти обратно вслепую и гадать я не намерен.
«Убьем его» — жуткая фраза от которой, к моему удивлению, никто даже не вздрогнул. Включая меня самого. Будто в каждом из нас, простых городских парней (не считая Евгения) в данный момент внутри проснулось нечто, о чем мы даже не подозревали.
Нечто, некогда, позволившее человеку преодолеть все испытания Ледникового Периода с его чудовищными монстрами.
А может во мне просто говорили сотни часов документалок.
Возражений не последовало, хотя по лицам было очевидно, что каждый из нас, тем не менее, предпочел бы немедленно вернуться в лагерь.
Мы двинулись вдоль берега вверх по течению, стараясь держаться от кромки воды на почтительном расстоянии. Евгений шел первым, и нож он так и не убрал. Жека замыкал процессию, периодически оглядываясь назад и рефлекторно потирая пострадавшее запястье.
Андрей шел рядом со мной. Какое-то время мы молчали, слушая хруст веток под ботинками и плеск воды, шлепавшей по камням. Потом друг покосился на меня с тем выражением, которое я видел у него каждый раз, когда Андрей пребывал в глубокой растерянности.
— Тебе реально не страшно? — спросил он вполголоса, чтобы остальные не слышали.
— Мне страшно, — честно признался я. — И нервы на пределе, просто…
Я замолчал, подбирая слова, потому что то, что я ощущал, сложно было уложить в простую односложную формулировку.
— Это похоже на азарт, — наконец сказал я. — Как перед первым свиданием. Знаешь, когда тебя трясет, ладони потеют, и в животе что-то проворачивается, но при этом ты не собираешься отступать, потому что предвкушение чего-то нового и неизведанного заглушает весь остальной ужас.
Андрей какое-то время смотрел на меня, как на некое новое и непонятное для него явление, а потом покачал головой, пробормотал что-то невнятное себе под нос и отвернулся. Мне показалось, что среди его бормотания промелькнуло «сошел с ума», но я не стал уточнять.
Русло ручья постепенно сужалось и забирало левее, огибая невысокий, заросший папоротником холм. Деревья здесь росли теснее. Их корни змеились по каменистому склону и уходили в воду, образуя что-то вроде естественного частокола. Солнечный свет, и без того скудный под плотным пологом крон, истончился до отдельных бледных пятен, разбросанных на камнях, как забытые кем-то монеты.
  
Воздух чувствовался ощутимо холоднее и влажнее, и пахло уже не мхом и хвоей, а сырым камнем и чем-то затхлым, напоминавшим запах старого, давно не проветриваемого подвала. С каждым шагом вверх по течению этот удушливый аромат становился гуще и настойчивее, намекая на наше приближение к его источнику.