Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

— Слышал я здесь она, тоже в Москве.
Воротынскому стоило больших внутренних усилий, чтобы сдержаться и не выругаться, не призвать Морозова, уж больно много говорящего, к молчанию. Но не мог он себе такое позволить, пока не мог.
— В Москве. Многое рассказала. Гермоген с ней. Готовит к чему-то. Говорят. По слухам, сам того не ведаю, я в такие… — Он кашлянул в кулак, сморщился, показывая свое отвращение. — К-хам. Такие вещи не приемлю.
  
— Неужто за Игоря Васильевича? — Загудели собравшиеся.
— Нет. Говорят за атамана Заруцкого.
Повисла тишина. Люди переглядывались, пытались осознать новость. Да, слухи по Москве ходили. Но то слухи, а то слова уважаемого человека, князя, боярина. Он воспользовался этим и продолжил.
— Так вот. Кровь. Отца Ивана сам великий государь наш, Иван Васильевич. Великий. Грозный признавал царем. Оставлял вместо себя в Москве управлять. Разве мало этого? Уже этого достаточно, чтобы считать его кандидатом. Но есть еще мать. А мать, Мстиславская, древнего рода, ведущего и к Рюриковичам и к Гедиминовичам, великим древним правителям, от коих древа родов по всей Европе множатся. Поэтому к молодости и вере мы добавляем кровь. Но! — Он резко вскинул руку. — Этого мало. Для того чтобы быть кандидатом, я мыслю достаточно, но чтобы быть царем! — Обвел всех взглядом. — Нужно быть человеком христолюбивым, тихим, набожным и верным. Верным земле. А что есть земля? Земля — это люди? А кто на ней первые люди — так то мы, бояре и люд служилый. Это мы ее держим, а не кто иной.
Переводя дух, Воротынский уставился на татарина.
— Молодой, христолюбивый царь, верный нам, верный традициям. Вот что нам нужно. И тишина. После Смуты тишина должна быть. А Игорь. Как я и говорил, с Игорем покоя нам не будет. Ни нам, ни всей земле нашей. Русской.
Собравшийся народ молчал, но постепенно люди начинали кивать, соглашаться.
Воротынский буравил взглядом Морозова и Шаховского, они были самые нужные ему люди, и вроде бы по лицам складывалось, довольны они его речью. Вроде бы удалось ему их убедить. В этих наблюдениях и при этом усердии он как-то отвлекся на миг от Пожарского, сидевшего рядом с ним. А на лице того было написано, что выбор ему совершенно не нравится, не интересен и более того, как-то противоестественен.
Но Воротынский смотрел на других. И когда большинство людей закивали, начал посвящать их в свой план. Рассказывать то, что приготовил, каждому выделить его место и говорить.
— Придет тихий царь и будет тишина. Нужен нам Иван пятый. На Иванах сильна Русь. Калита, дед Грозного, тоже Иван, сам великий государь, Иван. И этот Иван будет.
— А что Игорь Васильевич? — Покачал головой Шаховский. — С ним что?
— А что? Земский Собор начнется. Его нет. Войска нет. Кто за него голосовать будет? Мы боярами, думаю… — Воротынский расплылся в самодовольной ухмылке. — Мы решим все. Не пойдет же он против слова нашего. Против слова всей земли. А мы же убеждать умеем. — Улыбка его стала еще более неприятная. — Он же сам не себя сажать на трон шел, а Земский Собор собирать. Сам говорил. Войско все это знает. Я сам слышал, да и многие кто в войске были. Вот, собрали, провели. Вот он царь. — Рука указала на молодого Ивана, который в тот же миг приосанился и выпятил вперед подбородок. — Иван пятый.
— Толково. — Тут же поддержал эти слова Буйносов-Ростовский. — Молодой, крепкий, по крови высокий, родовитый. А то, что опыта мало, так на то и есть же бояре. Порядок же у нас какой, традиция какая? Боярская дума.
— А что свадьба? — Морозов уставился на говорившего. — Уж не думаешь ли ты его на сестре своей женить? А? На вдове Шуйского?
Иван Петрович пересекся взглядами с Иваном Михайловичем. Этакая у них выходила партия трех Иванов. И тот мотнул еле заметно головой. Мол нет, говорили мы с тобой, но нет. Сам же потом рассказал, что сестра твоя, нареченная Екатерина, вдова Шуйского, ретива. Да и царю невеста нужна молодая, не тронутая.
— А что? — Проговорил Воротынский медленно, переводя на себя внимание. — А что? Боитесь, что мы втроем у трона сядем, а вас всех под пяту подомнем. Это верно. Но Иван, он же человек молодой и понимающий. Он же всех приблизит, кто его на царство посадит. Благодарен будет.
— Вот вам крест, собратья. Бояре, князья. — Претендент на помазание перекрестился. — Вы люди мудрые, а мне учиться вашей мудрости надобно.
Слова — то толковые, да только не поверят же.
— Я женить предлагаю на Феодосии. — Произнес резко Воротынский, чтобы успокоить собравшихся. — Он, человек ни с кем не связанный родством. Она так же. Царь. — Он сделал паузу, поклонился замершему надменно татарину. — Он по справедливости, по месту и по делу всех нас рассудит. А тех кто поддержит, поднимет.
Народ шептался.
— Хорошо говоришь, собрат наш Воротынский. — Морозов вновь подал голос. — Хорошо. Только. — Он осмотрел собравшихся. — Думаю я и собравшиеся здесь боятся одного. Смуты боятся. Войско — то не в Москве, верно говоришь. А оно за Игоря. Не выйдет ли, что мы здесь людей убедим, проголосуем за этого человека. А Игорь вернется и Москву сожжет.
— Не сожжет. — Пожал плечами Воротынский. — Добр он и, не смотря на то что по храмам особо не ходит, воюет, разговоры говорит, христолюбив. Жизни русских людей, нас с вами для него ценны. Это великая сила его, но и. — Он рассмеялся. — Великая слабость.
— Мда. Деметриус. Не этот, что в подвалах кремля сидит, а тот, что на царство венчался, Шуйского — то сослал. А потом. Потом что? — Проговорил Морозов кивая.
— Простил.
— Простил и поплатился.
— Не будет нас Игорь воевать. — Убедительно проговорил Буйносов-Ростовский. — Не посмеет. Мы с князем знаем его хорошо.
Все закивали, даже Морозов и Шаховской, переглянувшись, согласились вроде бы. Один только князь Пожарский сидел темнее тучи. Очень уж не нравилось ему присутствовать здесь. Он был воином, а не политиком. Слышал он сейчас то же самое про Игоря Васильевича. Нет, он не знал его лично. Считал даже самозванцем и вором. Поначалу. Но потом как-то все больше погружался, узнавал, разбирал и понимал, толковый это человек. А эти. Эти бояре опять свое крутят. И все бы хорошо, ведь царь — то нужен, и кандидатура — то достойная, судя по словам. Только. Только во-первых, а кто подтвердит, что это не воровской человек, а действительно тот самый Иван Симеонович? Хана — то касимовского не просто так убили. Он — то в лицо его верно знал. Шуйского, говорят, тоже убили. На кой черт эта смерть людям Игоря? Он его сам мог сто раз убить. И Москва, спасенная от пожара, все бы ему простила.
Пожарский не был человеком робким. Отважен был и смел. В бою себя не щадил. Но слушая все это, он все больше опасался, как бы нового витка Смуты не было. Разъяренный полководец, под которым ходит весь юг, а теперь еще запад, Смоленск, а может и север, а еще и часть востока. Да и московских служилых людей с избытком в войско влилось. Все они если за него стоят, это же мощь великая. Придут к Москве и что? Два царя. Опять два царя будет. И будет сеча страшная, крови — то сколько прольется?
Нет, крови допустить нельзя. И так пролилось ее обильно. Хватит!
Он сжал кулаки, поднялся.
— Князь, Иван Михайлович. Не гневись. Ты уже слово сказал, но. Знать хочу. А как докажешь ты на Соборе, что сын он Симеона? То не я спрашиваю. — Глаза он опустил. — То страх мой перед новой Смутой говорит во мне. Поверят ли?
— Отец родной его признает. — Холодно ответил Воротынский. — Пора Касимов вернуть законному владельцу.
Москва. Кремль. Здание приказов
  
— Что мы делать — то будем? — Проговорил Иван Мартынович, смотря на собравшихся.
Романов, Тарарыков, де Рекмонт и этот десятник, он его имени и не помнил. Но он вез короля Жигмонта, значит Игорь доверял ему как себе.
— Мы? — Усмехнулся Филарет. — А как так быстро стало это мы?
— А что? — Вскинул бровь казацкий атаман. — Не веришь мне?
— Тем кто в Тушино был, веры у меня не так уж много. — Вздохнул Романов. — Хотя, как и всем. — Замотал головой. Перекрестился. — Можешь ты мне не верить. Знаю. Но поговорив с Игорем, понял я одно. Нельзя нам Смуту продолжать. Конец ей ставить надо. А конец ей только через то, чтобы его на царство поставить. Будет другой, большая беда будет.