Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

Все тут же возбудились, завозились, занервничали. Накал страстей сразу же поднялся до небес.
— Кто же он? Кто? Не томи. — Выпалил Морозов, буравя глазами хозяина поместья.
— Войди, друг мой! — Воротынский хлопнул в ладоши.
Открылась дверь, и через нее с поклоном вошел невысокий, чернявый парень. Молодой, явно имеющий татарские корни. Поклонился он всем, но не низко, а так, уважительно голову склонил. Выпрямился, вскинул подбородок.
  
Одел его Воротынский конечно очень богато, броско. Как истинного царевича. Напоказ. И на поясе сабля в пышных ножнах с рукоятью, каменьями и золотом отделанными. Кинжал, шапка. Все ладно, все пригоже.
— Вот он. Вот надежда наша!
— Так кто это?
— Сын Симеона Бекбулатовича. Человека, которого сам Иван Грозный, удаляясь из Москвы, царем назначил. Потомок Чингисхана. Мать его, Мстиславская, Анастасия из древнего рода нашего, княжеского. Кровь не водица, смотрите какой профиль. Только монеты с таким чеканить.
Юный претендент на царствование улыбнулся, склонил голову Воротынскому.
— Спасибо, Иван Михайлович. Спасибо за добрые слова и дела все, что для меня сделал. Ведь он спас меня, растил, кормил, укрывал от гончих дурного царика Годунова Бориски. Это моими молитвами род его в муках издох. Не мог он после того, что с отцом моим и матушкой сделал, жить нормально. Не имел права. И на престол.
— А ты, стало быть, имеешь? — Слова Морозова взбесили Воротынского, и тот аж покраснел от злости. Ну а казанец смотрел на этого паренька с некой толикой презрения и отрицания. Не было веры в его глазах.
— Я?.. — Парень сбился. — Я, да! Отец мой…
— Это мы слышали. — Проговорил, поддерживая казанца по настроениею, астраханский воевода Шаховской. — Но. — Тут он перевел взгляд на Воротынского. — А как нам, собрат мой, дать понять Земскому Собору, что это именно… А как тебя зовут? Юный царевич.
— Иван. Иван, сын Симеона! — Парень вновь вскинул голову.
  
Глава 4
 
Москва. Китай-город. Поместье Воротынских
— Иван Симеонович, сын Симеона Бекбулатовича и княгини Анастасии Ивановны Мстиславской.
На лицах людей сидевших подле, кроме Буйносова-Ростовского, бывшего в курсе происходящего и ставшего надежным помощником в подготовке, удивление сменилось настороженностью. Верить на слово они конечно не собирались. Ну а чем дальше от него сидели люди, тем больший шок на них произвело такое заявление и явление этого человека. Некоторые из них, люди переметные, бывшие в Тушино, возможно видели его брата или… Самозванца. Тут уж сказать сложно, Федора, старшего сына Симеона и Анастасии. Только Деметриус второй, что сейчас сидел где-то в подземельях кремля и звался Матвеем Веревкиным, а не каким-то там царем, даже не воровским царем, приказал убить его. И людей его. Все, кто не отрекся, были посечены. На том попытка продвинуть линию бывшего Касимовского хана в Тушино провалилась.
А сейчас самое время.
— Конечно же, у тебя есть доказательства для Земского Собора, собрат мой. — Выдал с улыбкой Морозов.
— Конечно. — Хмыкнул Воротынский, ожидая такого вопроса. — Все будет.
Люди закивали, но тут поднялся князь Пожарский.
— Собратья. Невысокого я места, но коли среди вас сижу, не могу я не сказать. От шведа и ляха мы отказались. Так?
Воротынский смотрел на него зло, но видел решимость в глазах, присущую этому человеку. Дмитрий Михайлович был человеком упрямым, жестким, чтившим традиции. Военачальником относительно молодым, но уже достаточно опытным. Терять такого и оставлять все на самотек, чтобы он перебежал в иной лагерь, было нельзя.
— Так. — Пока хозяин дома думал, собравшиеся загудели. Ну а татарин уставился на князя зло, прищурился. Рука его легла на рукоять сабли, но так, больше для гонора. Конечно же сечи какой-то здесь никто не позволил бы.
— Так с чего нам татарина сажать на трон? Собратья! — Он поклонился Воротынскому и резко сел обратно.
Миг тишины, а потом среди собравшихся пошло сомнительное ворчание. Иван Симеонович шагнул вперед. Лицо его выражало злобу и ярость.
— Тихо! Тихо! — Вскинул руку Воротынский. Вопрос ему очень не понравился. Это было очень резкое и жесткое заявление. Но, лучше выслушать его здесь и найти ответ сейчас, чем услышать на Земском Соборе и быть не готовым хоть что-то ответить там. — Князь Пожарский верно спрашивает! Верно все! Ведь на Соборе спросят то же самое. И! Я знаю что ответить! Собратья!
— Говори! Говори, князь! Поделись мудростью! — Загудели вновь где-то в середине и конце стола. Близкие же к нему люди молчали, смотрели, ждали что же будет сказано на этот счет.
— Есть различия, собратья, в том, швед, лях или татарин? — Начал издалека князь.
Поднялся, осмотрел всех собравшихся, которые притихли. Увидел напряжение в Пожарском и некоторое непонимание на лицах Морозова и Шаховского. Повернулся к Ивану, замершему в напряжении. Парень еще не очень хорошо умел контролировать себя. Это злило. Откуда Мстиславский нашел таких, что воспитали этого Игоря? Где? Они же сделали что-то невероятное. Мальчишке двадцати нет, а он уже творит такое, что многомудрые седые бояре позавидовать могут. И в войне, и в разговорах, и в мысли. Да, он парнем занимался дольше. Воротынский этого взял в оборот не так давно. До этого держал укрытым подальше от глаз. Как это бывает. До поры. Но сейчас смотря на него понимал,нет, Игорь превосходил его не то что на голову. Это просто были люди разного полета.
Холодок пробежал по спине. Игорь Васильевич. Да чего уж там. Устранить тебя будет той еще занозой. Но. Нужно ли убивать? Отправить воевать, ты же сам этого хотел? Ты собирал Земский Собор, а не себя на царство нес.
Вот и получай.
Воротынский злорадно улыбнулся и заговорил, делая шаг за шагом вокруг стола.
— И с ляхами, и со шведами, и с татарами воюем мы. Но и друг с другом, ох и крепко бьемся. Десять лет Смута идет, дело воровское, отвратное. И мы друг друга сечем так, что иноземцы позавидуют. Это раз. Второе. Что важно? А важно то, что и он и отец его веру православную приняли. И раз отец его на княжне Мстиславской женат был, то значит Иван рожден уже в вере нашей. — Он неспешно прошел мимо стола, замер на другой стороне у самых худородных из собравшихся. Но даже они были ощутимо выше по месту чем многие в Москве. Собрал князь здесь самые сливки общества. Самых родовитых и высоких. Посмотрел на них и продолжил:
— Православный. — Вскинул взгляд и сын Симеона, перекрестился. Это они хорошо отрепетировали, смотрел, слушал, наслаждался.
— Верую, в господа нашего, Иисуса Христа. Князь, и вы люди московские.
— Добро. — Он вскинул руку, и татарин замолчал. — Дальше что? К молодости и вере хочу добавить кровь. Раз прямых наследников Федор Иоаннович нам не оставил, то приходится. Приходится, собратья, думать.
— А как же Дмитрий? — Проговорил Морозов, вызвав приступ холодной ярости у гостеприимного хозяина, работающего по поставленной, продуманной схеме, и из-за таких вот моментов вынужденный сбиваться.
— Дмитрий. Какой из? — Усмехнулся он, уставившись со своей позиции на казанца. — Первый, что Годунова скинул. Тот может и был настоящим. Сложно. О мертвых либо хорошее, либо ничего. — Повел плечами. — А второй…
— Доподлинно известно? — Спросил Шаховской, вмешиваясь в разговор.
— Доподлинно. Сидит человек, выдававший себя за царя Димитрия, чудом спасшегося после… — Тут Воротынский малость сбился, сложно было как-то подобрать слова, но решился сказать то, что давно думал. — После восстания, мятежа собрата нашего Шуйского.
  
На лицах части собравшихся выражения были не очень-то благосклонные. Кому-то не нравилось, что признает князь Деметриуса воровским царем. Разделяет одного и второго, а также видимо третьего. А иным не по душе было, что Шуйского назвали мятежником.
— Собратья. — Продолжил Воротынский. — Деметриус сидит в кремле в застенках. Схвачен, допрошен. Сотни людей утверждали, что это именно он. Воровской царь. Сама Мнишек…