Прекрасная защитница

— Прошу вас, не будьте таким легкомысленным! — отчаявшись, взмолилась Элизабет. — Речь идет о вашей судьбе!
Роберт поставил бокал и отложил салфетку.
— Простите, мисс Смолвуд, — посерьезнел он. — Я непозволительно забылся. Меня может извинить только то, что впервые за последние четыре дня я разговариваю с дамой, которая не считает, что недавно я совершил недостойный проступок, точнее — одно из самых чудовищных преступлений. И мне невольно захотелось ненадолго забыть о неприятном поводе нашей встречи.
  
Лиз ощутила укол совести. Конечно, его можно было понять. Вероятно, все это время Роберт провел в страшном напряжении. Поэтому и слал ей цветы — чтобы она поскорее связалась с ним и внесла в его положение хоть какую–то ясность. И сейчас за его ироническим тоном, должно быть, скрывалась настоящая боль. Неожиданно ей захотелось обнять его и утешить, как маленького ребенка. Интересно, она бы сильно шокировала этим персонал ресторана и самого Роберта Уотсона?
Спрятав невольную улыбку, она достала из сумочки блокнот и ручку. А через секунду убедилась, что все вопросы, которые она собиралась задать Роберту, остались записанными на вырванном из блокнота листочке, забытом на столе в кабинете. Мисс Смолвуд растерянно подняла глаза на застывшего напротив в ожидании Роберта Уотсона. Кошмар! Сама себе она в этот миг казалась просто воплощением непрофессионализма. У нее опять появилось ощущение, что сейчас она производит на Роберта самое наихудшее впечатление.
— Мистер Уотсон, я… Кажется, я… забыла список вопросов в офисе, — с трудом выдавила она. — Если вы подниметесь вместе со мной, то можно…
— Не беспокойтесь, — махнул рукой тут же расслабившийся Роберт. — Вы правы, моя вина в том, что я не договорился о встрече заранее. Считайте сегодняшний ланч просто тренировкой. — Он вдруг подмигнул. — Давайте договоримся о завтрашней встрече.
И Лиз покорно записала под его диктовку — он на этом настоял и, как показалось девушке, внутренне очень веселился, хотя внешне сохранял полное спокойствие и хладнокровие — время, когда Роберт Уотсон должен заехать за ней на следующий день.
Назавтра он опять явился с точностью до минуты — и снова отвез ее в шикарный ресторан. Правда, на этот раз Элизабет была более подготовлена к разговору и старалась учитывать свои вчерашние промахи, но все же были моменты, когда она забывала о цели их встречи, нежась в лучах ярких синих глаз, принимая комплименты и с удовольствием парируя остроумные ответы Роберта.
Лиз удалось выяснить ответы почти на все интересующие ее вопросы. К ее огорчению, у Роберта напрочь отсутствовало алиби: в тот вечер, когда он якобы изнасиловал некую Эвелин Декар, финансист должен был присутствовать на театральной премьере, но по дороге из Бенсингтон–холла у его машины прокололось колесо, и ехать уже не имело смысла. Поэтому он чинно отправился в свою лондонскую квартиру и провел остаток вечера в одиночестве. Подтвердить этого никто не мог, поскольку в его частном доме не было ни охраны, ни консьержки. Правда, в тот вечер ему кто–то позвонил, но, когда Роберт подошел к телефону, разговаривать не стали, а просто повесили трубку. Он предполагал, что кто–то ошибся номером, потому что ему так и не перезвонили.
Уотсон считал это простым совпадением, но Элизабет не нравилось, что мисс Декар выбрала такое «неудобное» для него время, когда он заведомо не имел алиби. Свидетелей присутствия Роберта рядом с изнасилованной девушкой не было, но никто не мог подтвердить и его отсутствия — конечно, присяжным не один раз объяснят презумпцию невиновности, но сама ситуация может показаться им довольно неприятной, как будто кто–то попытался сфальсифицировать обвинение против Уотсона.
Кроме того, в распоряжении мисс Смолвуд имелось еще некоторое количество доказательств против Роберта: медицинское освидетельствование, проведенное жертвой изнасилования на следующий день; якобы использованный им презерватив, экспертизу которого сейчас проводили в прокуратуре. В нескольких своих интервью Эвелин Декар также утверждала, что никто не усомнится в виновности Роберта еще и потому, что она «знает некоторые физические особенности его тела», которые успела заметить в процессе насилия. Вообще, если судить по газетным публикациям, девушка чувствовала себя очень уверенно, и это тоже не нравилось Лиз. Обычно жертвы насилия не разворачивали в прессе кампанию по травле своих обидчиков — им было просто не до этого.
— Физические особенности? — хмыкнул Роберт, впервые услышав об этом. — Откровенно говоря, понятия не имею, что девушка имела в виду. Признаться, до сих пор я предполагал, что физически сложен точно так же, как и остальные три с лишним миллиарда мужчин на Земле.
— Да, действительно, что такого оригинального она могла увидеть? — задумчиво ответила Элизабет и только через несколько секунд поняла, что, собственно, брякнула.
Но собеседник кинул на покрасневшую девушку только один взгляд, в котором Лиз почудилось веселье, и закашлялся. Роберт тоже прекрасно помнил, при каких обстоятельствах мисс Смолвуд могла ознакомиться с особенностями его физического строения, только теперь, судя по всему, его это скорее забавляло, чем раздражало.
Он несколько дней подряд приглашал ее на ланч, а через неделю после начала работы над его делом Элизабет обнаружила Роберта Уотсона поджидающим ее в машине после рабочего дня. Несмотря на все протесты, он отвез ее в очередной милый ресторанчик, а оттуда — домой. В такие моменты Лиз ловила себя на том, что лишь половину времени помнит о том, что она юрист, а напротив нее сидит клиент, а не просто красивый мужчина.
— Мистер Уотсон, пожалуйста, это должно быть в первый и последний раз, — строго заявила она, когда шикарный «бентли» остановился у дома, где она снимала квартиру.
Роберт выключил зажигание и положил руки на руль.
— Вы уверены, что я ничем не могу помочь? — тихо спросил он. — Извините, мисс Смолвуд, но я просто не могу сидеть и ожидать, что из всего этого выйдет. Я привык работать, но сейчас в компании моей помощи не рады. Понимаю, что я назойлив, но ничего не могу с собой поделать — мне нужно хоть что–то предпринимать.
— Боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет, — тяжело вздохнула Лиз. — Вы же знаете, что ваш процесс будет в центре внимания общественности и прессы. Малейшее подозрение в том, что на стадии подготовки вы имели возможность каким–то образом воздействовать на факты, способно отправить вас за решетку.
— Да, я понимаю, — согласился он. — Вы абсолютно правы, хоть мне и неприятно это признавать. Еще раз прошу прощения за назойливость. Доброй ночи, мисс Смолвуд.
Утром на следующий день пришли результаты экспертизы семенной жидкости, найденной в презервативе, оставленном на месте преступления. И эта улика указывала на Роберта. Оставалось два варианта: или он и в самом деле совершил преступление, или кто–то серьезно подставляет Уотсона. Мистер Девероу, которого мисс Смолвуд тут же посвятила в проблему, кажется, не удивился, и это ее изрядно разозлило. Ну неужели все вокруг настолько уверены в виновности Роберта Уотсона? И это только она такая дурочка, которая до сих пор верит в искренность джентльменов из позапрошлого века? Раздосадованная и обиженная на весь свет Элизабет промаялась до ланча, прежде чем решилась позвонить ему самому.
— Мистер Уотсон, добрый день. Мне надо с вами встретиться. Если вы найдете время подъехать в контору мистера Девероу…
— Добрый день! Рад, что вы позвонили, — перебил ее Роберт. — Я как раз нахожусь поблизости. Если вы готовы меня принять, через пять минут буду у вас.
  
Он оказался в кабинете Лиз не через пять, а через три минуты и, не желая слушать возражений, чуть ли не силой увез ее на очередной ланч. Впрочем, мисс Смолвуд, не желавшая устраивать сцены в конторе, не слишком–то сопротивлялась.
— У вас что, какие–то дела в этом районе? — подозрительно поинтересовалась девушка, когда Роберт припарковал машину перед уютным ресторанчиком. — Почему–то каждый раз, когда я вам звоню, вы оказываетесь поблизости от конторы.