Бывшие. Цена ошибки

Как была мелкой и худой, так такой и осталась. И как она этот гроб на колесах одна таскает? А ведь там же еще и дочка лежит.
Опять же, ни одна из моих женщин не потащила бы вот так коляску, не эту громадину, понятное дело, а навороченную и облегченную, а Алька таскает. И велосипед в детстве сама всегда таскала.
Да, некоторые вещи действительно не меняются. Тетка Зина всегда была любительницей сплетен, а Алька, мелкая, подвижная, как ртуть, всегда могла поддержать любую шутку и ответить на нее так же легко.
  
Я вспомнил наши с ней детские перепалки, орущие в окно магнитофоны, у кого громче, и одинаковые велосипеды, стоящие в подвале дома.
Велосипеды мы с ней по очереди разукрашивали друг другу в веселые цвета.
Альке было легче, она могла и на синем, и на черном уехать. Лишь хохотала, объясняя в школе, опять же склоняя меня:
- Вовка перекрасил! Спор проиграл, поэтому и покрасил.
А вот мне, серьезному пацану, приехать в школу или в училище на ставшем неожиданно розовым велосипеде, со спицами, увитыми какими-то цветочками, пусть и увядшими, было не к лицу.
Я ругался на Альку и грозился ей отомстить. Эта мелочь знала, что я выбегал из дома всегда в самый последний момент. Да, в последний, потому что знал - быстро доеду на велике. Я всегда просыпался по утрам тяжело, валялся в кровати до последнего, потом подскакивал, умывался, на ходу пил чай и выбегал из квартиры, спускался бегом в подвал и видел нечто розового цвета, увитое цветочками и ленточками. Понятное дело, что поехать на девчачьем велосипеде я не мог - пацаны бы не поняли, заявись я на розовеньком, в цветочек, так что на учебу я шел пешком.
И ведь когда только успевала пакость соорудить? Не иначе, рано утром.
Понятное дело, я опаздывал, получал за это замечания или даже пропуски – в училище после звонка могли и не впустить в класс. Отрабатывал потом, понятное дело, злился на Альку и придумывал уже каверзу для нее.
Да, были времена… Бесила она меня знатно.
Но была у нас с ней и общая страсть. Мы обожали громко слушать музыку.
Окна наших с Алькой квартир выходили на одну сторону дома и были точно друг под другом, правда, разделенные двумя этажами. Совершенно разная по стилю музыка, одновременно орущая из наших с ней окон и в одну сторону, не раздражала, кажется, только нас двоих.
У меня, понятное дело, громыхал тяжелый рок, у нее «Белые розы» и прочие девчачьи предпочтения.
Соседи ругались, звонили в двери и грозили вызвать участкового.
Особенно усердствовала эта самая тетка Зина: приходила вечером, когда наши родители, а в случае с Алькой — бабушка, были уже дома.
Я не один раз слышал, как тетка Зина, уже выйдя из квартиры Альки и ее бабушки на лестничную площадку, продолжала говорить:
- Смотри, Лидия! Сгубит он твою красавицу! Как пить дать, сгубит! Вот аккурат перед армией и сгубит! Помяни мое слово!
- Зина, я тебя услышала! Иди уже с богом! - неслось вредной соседке в ответ. - И прекрати наговаривать на парня! Если он сын Григория, то это не значит, что сам покатится по наклонной! - и дверь захлопывалась.
Бабушка у Альки была не чета этой сплетнице. Сильная духом и характером женщина. Она одна растила Альку. И почему-то всегда заступалась за меня.
Не знаю, как соседке, а мне, после визитов тетки Зины с очередной жалобой, от бати знатно прилетало.
Отдавая предпочтения каждый своим кумирам, мы с Алькой совпадали в любви к одному исполнителю – мы оба обожали Виктора Цоя. Алька могла орать, подпевая в свое окно: «Группа крови на рукаве! Твой порядковый номер на рукаве!». Я это слышал, потому что сам стоял у раскрытого окна. И следом, едва песня заканчивалась, раздавался крик снизу:
- Во-о-о-о-вка! Поставь еще раз последнюю песню!
И я ставил, потому что мне и самому она нравилась.
Потому-то и улыбался я сегодня, проходя мимо двери, ведущей в квартиру Альки. Хорошо, что парни не видели моей улыбающейся физиономии, их бы точно удар разбил. Хватит с них того, как мы с ней обнимались и шутками перебрасывались.
Отметил мысленно, что дверь соседка поменяла, поставив новую, а вот резиновый коврик перед квартирой остался прежним.
Странно. Стерся ведь уже почти весь. Что ж муж у нее так мало зарабатывает, что на коврик денег не хватает?
Кстати, а за кем она замужем? Интересно, я его знаю? Алька язва, конечно, но добрая и хорошая. Правильная девчонка, сейчас таких, как она, и не встретишь уже. Эх, повезло мужику…
И все-таки мне интересно, за кого она замуж вышла? Такие, как она, точно кому попало не доверятся, в койку не прыгнут и рожать без мужа не будут.
Однако не похоже, что мужик успешный. Иначе не лежал бы под дверью этот, мать его, стертый коврик.
- Хоть к тетке Зине иди за информацией! – проговорил вслух и рассмеялся.
Сделав себе пометку, узнать за кого эта вредина вышла замуж, пошел выше, на свой этаж.
Я всё еще продолжал улыбаться, вспоминая Альку, когда входил в квартиру отца. Входил и знал, что я здесь увижу - уже на лестнице были слышны пьяные голоса, доносящиеся из-за двери.
- Да, какие-то вещи не меняются, - признал в очередной раз и открыл рывком дверь в квартиру, где жил когда-то сам, и где так и остался жить отец, категорически отказывающийся переезжать ко мне.
Глава 8 
Зашли с парнями и огляделись. Глазам открылась не самая радужная картина: загаженная и вся заставленная пустыми бутылками квартира, грязные и липкие полы, оторванные на углах обои, на межкомнатных дверях отсутствуют ручки.
Да твою ж в душу! Ведь всего полгода тому назад я нанимал фирму, и они делали здесь ремонт. И обои были поклеены, и ламинат был постелен новый, да и ручки во все двери были вставлены.
За столом, стоящим посреди комнаты, сидели мужики в растянутых трениках и грязных, как под копирку, майках. Все дружно повернули к нам головы. Загомонили одновременно тоже все и сразу:
- Какого черта, молодые люди?
- Ты что еще за хрен с бугра?
И совсем уж неожиданное:
- Вы без разрешения проникли на частную собственность!
- О, как! Смотрите-ка, какие грамотные тут господа собрались! Не сборище алкашей, а собрание профессоров, не иначе! - не удержался я от комментария.
Отец, услышав мой голос, сфокусировал на мне пьяный взгляд:
- О, какие люди! Сын к папке соизволил явиться! Вспомнил!
- Павел, этих троих на выход! Проследи, чтоб оделись и не упали в сугробы. Замерзнут еще, не дай Бог! – я, игнорируя пьяные бредни отца, показал, кого именно вывести из квартиры.
- Целый год ни слуху ни духу от тебя, и тут явился, хрен сотрешь! Командуешь, как у себя! – отец был пьян, а потому куражился. - Это мои друзья! Мужики, не слушайте его! Это не его квартира! Я здесь хозяин, а потому привожу в гости, кого хочу. Сейчас Толян подтянется, еще пол-литра принесет.
Собутыльники хоть и косились в нашу сторону, но остались сидеть на своих местах. Еще бы! Впереди маячила халявная добавка. В том, что выпивку оплачивал мой отец, сомнений не было.
Я, не повышая голоса, а лишь добавив в интонации стали, проговорил:
- На выход, господа собутыльники! Штаны подтягиваем, куртки и тапки не оставляем. Выходим и дорогу сюда забываем! Лавочка закрывается!
Мужики попытались что-то возражать, но Павел сгреб сразу двоих, по одному в каждую руку, и они притихли, поняв, что сопротивляться бесполезно.
Отец что-то орал, ругался, понятное дело, на меня и моих людей, склоняя их на крепком матерном. Старик разошелся в пылу спора и под винными парами не на шутку, он даже вскочил со своего инвалидного кресла.
  
Я, удостоверившись, что на ноге отца протез пристегнут, отвернулся и окинул взглядом стол. Увидев закуски, опять произнес:
- Ничего не меняется!
На данных застольях не едят, еда, как известно, градус выпитого крадет, а потому здесь закусывают. Самым дешевым, на что осталось денег после покупки алкоголя: бычки, утопленные в томате, сало, селедка, соленые огурцы, квашеная капуста, хлеб. Даже какой-то салат в майонезе имелся. Надо же! Прям пир горой у них тут сегодня! Это с чего ж такое изобилие?