Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)

— Танюша, роковая ты красотка. В Комитете в среду такой был цирк, не поверишь. К нашему новому начальнику Управления явился вроде как давний друг юности. А так как официальное назначение руководства у нас прошло буквально пару дней назад, то ремонт в кабинете еще не сделали. Там до сих пор, как ты помнишь: золото, пурпур, куча зелени, ну и «фото-иконостас» с различных мероприятий по всем свободным стенам.
  
Да, тот парад тщеславия прежнего начальника я помнила хорошо, потому что даже у меня в архиве были кадры из этого кабинета на фоне стены, украшенной в том числе и двумя моими фотографиями. С какого-то праздника, где мне по случаю вручали грамоту и некую хрустальную звезду из серии: «Экономист года».
— Так вот, явился весь из себя импозантный такой седой интересный мужик, в приличном. Наш ему обрадовался вроде: хлеб-соль, сколько лет, сколько зим, Саша, дорогой, давай по кофейку… и нас из кабинета выпроваживает. А гость вдоль ряда этих рамочек идет, рассматривает, а потом, как завопит: «Вот она! Кто? Где найти?», — моя золотая начальница веселилась от души.
А мне как-то нехорошо стало, так что я только нервно угукнула.
Бывшая руководительница же заливалась соловьем:
— Наш сразу подскочил, глянул на фото и давай довольно так рассказывать. Ну, про тебя. Хорошо хоть вспомнил, что ты после развода фамилию сменила. Начал-то: Тарасова Татьяна Ивановна, ответственный специалист, вежливая, внимательная. Короче, дама, прекрасная во всех отношениях. Потом спохватился, исправился: «Кузнецова она теперь».
При этих словах у меня внутри все так начало тихонько… булькать.
— И чем дело кончилось? — уточнила на всякий случай, а то мало ли еще какой нюанс всплывет.
— Ну, я сказала, куда ты ушла от нас, а он с лица спал и все на фото кивал да про цвет волос спрашивал. А наш-то главный сплетник не удержался, конечно. Так и сказал: «Татьяна Ивановна, когда с мужем развелась весной, тогда и перекрасилась», — Людмила Васильевна вздохнула, потому как нового главу Управления за длинный язык сильно не любила.
И я вот очень в этот момент ее мнение разделяла.
Значит, Вишневицкий теперь в курсе, что его февральская «огонь-девица» из Москвы, это я и есть.
Ну, да и пофиг. А явится намекать мне на что-нибудь, будет послан следом за Бунами. Обоими. Далече.
Пока я приободряла себя изо всех сил, выяснилось, что это не все новости. Второе известие оказалось практически сенсацией:
— А ещё вот именно сегодня случайно узнала, что твоего бывшего мужа вместе с нашим бывшим главой Управления загребли по новой.
Вот это поворот.
Вот это супер-новость!
Людмила Васильевна, понизив голос, поделилась, очевидно, сплетнями:
— Говорят, вскрылись какие-то неизвестные следствию доселе факты, так что у СК появились новые доказательства. В целом, слухи пошли, что на этот раз неуважаемые господа все ж таки сядут.
Тогда, положив трубку и устраиваясь спать в своем вагоне СВ, мчавшем в Петербург, фыркнула:
— Эх, вот сели бы, а? Подальше и подольше. Было бы хорошо.
Да, вот такая я злая.
А ещё по-прежнему записываю.
Мнение это, всесторонне обдумав ситуацию за выходные, не изменила: пусть Тарасов сидит где-нибудь подальше от меня и под присмотром.
Мужиков, с неведомыми тараканами в башке, вокруг развелось как-то слишком уж… много. Пора и проредить поголовье.
Яркий представитель означенного вида: «Мужик седовласый, начальствующий» нарисовался на моем пороге с корзинкой ягод в форме сердца практически в обед.
Вишневицкий в черном с проблеском костюме от Армани, белой, накрахмаленной рубашке и при алом галстуке, мурлыча: «Так годы скучны без права любви…», водворился в кабинет. А потом под моим скептичным взглядом вздрогнул и, водрузив на стол клубничное сердце… бухнулся на колени:
— Государыня, не вели казнить раба божьего и… твоего. Позволь слово молвить…
Цирк.
Поморщилась выразительно.
— Был не прав. Прости. Психанул. Протупил. Не думал, что давняя грязная история с бывшей женой так меня накроет.
А я смотрела и не могла понять: его выгнать совсем, попросить не вытирать мне здесь своими фирменными штанами паркет или досмотреть представление до конца, как есть?
Фыркнула и решила: сам пришел, сам позорится. Взрослый вроде бы мужик. Это его выбор.
Посмотрю, послушаю.
— Танечка, прости самоуверенного идиота. Не люблю говорить об этом, тяжелое брачное прошлое никого не красит. Сам дурак. Думал, что юношеская любовь важнее денег, а когда молодая жена ушла к моему начальнику, ну, решил: ну их к лешему, все эти чувства. Да и отношения с женщинами я давно серьезные не заводил… и не планировал, — Александр подхватил мою руку, поднес ладонь к своей щеке, прижал.
И на меня посмотрел так покаянно, но с вызовом:
— А тут ты… смутила покой, чертовка, еще зимой. Искал, маялся. Все пустое. Вроде только к лету попустило, как хлоп — и нате вам. Снова. Такая же, но другая. Огненная, манящая… как долбануло!
Вздрогнула, когда вспомнила, где мы с ним столкнулись в Петербурге лицом к лицу летом. И в какой компании. А он потерся носом и выдохнул в раскрытую ладонь:
— Я ведь «Мишеньке» завидовал, не представляешь как. И злился на тебя из-за твоего выбора.
Тут не удержалась, хихикнула:
— Да, не так чтобы я особенно выбирала. Миша действительно сам прибился, ну, натурально, прилип.
— Вот видишь: он прибился, а я не успел, — Саша криво усмехнулся и поцеловал пальцы. — Прости, Танюша, прости, милая. Я дома к каждой встрече с тобой готовлюсь, речь пишу, а стоит только увидеть: все из башки напрочь вылетает. А ты же знатная королевская кобра, как скажешь чего, так у меня мозг выносит, а все остальное… ну, на тебя реагирует. Вот я и лажаю постоянно с тобой рядом.
Мне, наверно, это должно льстить?
Но я почему-то поняла это так: я такая шикарная, что он рядом со мной ни о чем думать не может, все об одном у него волнения.
Да, и мне тут сразу вспомнилось, как летом, при первом столкновении с Сашей в офисе нос к носу я себя мысленно успокаивала…
Ведь было дело?
Я тогда, как заговор про себя бормотала: «Он, возможно, помнит маленькое черное платье, парадную укладку на русых волосах и полный вечерний макияж. А сейчас на мне изумрудный брючный костюм, элегантная ракушка из огненно-рыжих волос, сдержанный рабочий „мейк“ и фамильные украшения бабули из старой, зеленой бирюзы в золоте. Фиг он меня узнает».
Ну, он и не узнал, хотя… были знаки.
Посмотрела на Александра внимательно и серьезно, потому как по его вине мне было больно и обидно, да.
— Я не поняла, чем заслужила твой наезд. Зря явилась побеспокоиться о здоровье?
О! Засверкал глазами и… полыхнул ушами:
— Ты — моя спасительница, а я полудурок, который так перепсиховал, что в собственном доме чувствовал себя как на первом в жизни свидании с барышней мечты. А потом чертово наследие прошлого брака накрыло… тригернуло «потерянное время». Прости, милая. Я, когда очухался да понял, что сказал, побежал тебя искать…
Побежал он, да, представляю…
— Докуда дополз?
Не думала, что можно сильнее алеть ушами и шеей.
Молчал долго, но мне-то было интересно:
— До дверей-то входных добрался?
Так-то он был объективно неплох, но для прогулок не годился.
— «Скорая» увезла с остановки у дома.
Обалдеть.
Ведь и правда — полудурок.
Но высказаться я не успела, Саша сжал в ладонях обе мои руки и, по-прежнему стоя передо мной, сидящей в кресле, на коленях, удивил:
— Мое здоровье ты поправила, да хрен с ним. Самое острое состояние сняла, а в больнице? Там я старался побыстрее на ноги встать, чтобы бежать к тебе, да прощения просить. Но вот что хотел сказать, пока не забыл: вопрос с твоим бывшим мужем на ближайшее время актуальность потерял. За свободу запросили пятнадцать миллионов, а у него в настоящий момент таких средств нет. Так что он там для смягчения, конечно, что-то занёс, но в любом случае штраф впаяют, и лет пять на поселение валить лес Алексей Петрович отправится.