Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Финлей, давний друг семьи Пакстон, отправился к Бобу, и состояние парня вызвало у него серьезные опасения. Настолько серьезные, что он счел невозможным надолго оставить пострадавшего без присмотра и, нахмурившись, дал понять старшей медсестре Кларк, что ему ехать в Данхилл нежелательно.
– Я боюсь, что это кровоизлияние, – добавил он. – Думаю, нам придется сделать переливание крови.
Старшая медсестра тут же взмахнула руками:
– Не стоит так торопиться, доктор. К тому же вам все равно не сделать это до сегодняшнего вечера.
Она была полностью готова к поездке и отказывалась принимать то, что могло помешать приятному времяпрепровождению.
Финлей колебался. Он тоже всей душой хотел поехать в Данхилл, но чувство долга в нем восставало против самой мысли бросить пострадавшего в такой критической ситуации.
Он отложил принятие решения до тех пор, пока еще раз не осмотрит своего пациента, и потому в два часа снова вернулся в больницу.
На сей раз он констатировал, что состояние парня более обнадеживающее. Боб пришел в себя и, хотя был очень бледен от внутреннего кровотечения, решительно заявил, что он в порядке.
Это и сняло вопрос, как поступить, тем более что старшая медсестра умоляла Финлея ехать. Он поручил медсестре Коттер, которая оставалась на дежурстве, следить за состоянием больного. Сам же пообещал непременно вернуться ровно в шесть.
Итак, сразу после двух часов дня старшая медсестра и Финлей отправились в путь. День был великолепный, поездка оказалась приятной, и тревожная озабоченность, с которой они покинули больничную палату, вскоре развеялась.
В конце концов, не мог же Финлей весь день напролет просиживать у постели пациента. Такой суровой службы нельзя требовать ни от одного человека.
Им было еще далеко до Данхилла, а Финлей уже уносился в мыслях вперед, к встрече с Пегги.
К трем часам они прибыли в Данхилл. Поместье Ангуса располагалось в красивом месте, к нему вела длинная извилистая дорога, с кустами рододендрона по обочинам и сторожкой у ворот.
Сам дом был построен из превосходного белого песчаника в баронском стиле [249], с внушительными башенками и высокой зубчатой крышей.
Территория вокруг него была не менее хороша – залитая солнечным светом, в ярких пятнах цветов.
На лужайках с коротко подстриженной травой расположились ларьки, палатки и шатры, возле которых радостно толпился народ, получая удовольствие от разных зрелищ, как всегда сопровождавших местные благотворительные праздники. Здесь, например, можно было купить что-нибудь из рукоделия, домашнюю выпечку, конфеты и мармелад.
На различных аттракционах и конкурсах разыгрывались призы; одним из них был, в частности, превосходный сыр, который полагался счастливчику, правильно угадавшему его вес.
Посреди всего этого стоял большой шатер, где подавали мороженое и чай.
В начале подъездной аллеи Финлей сдал лошадь и двуколку ожидавшему его конюху и в сопровождении солидной, чрезвычайно взволнованной старшей медсестры направился к лужайке перед домом.
Еще не дойдя до нее, они увидели Пегги, и у Финлея замерло сердце. Он помнил ее лишь в униформе медсестры и в простом теннисном платье, но сейчас на ней был прелестный наряд из муслина в цветочек и шляпка с большими полями, из-под которых вокруг белой шеи вились локоны ее прекрасных волос.
Слегка раскрасневшаяся от солнца, радостная и беззаботная, она была с семьей и друзьями.
Обернувшись, она увидела Финлея и старшую медсестру Кларк, тотчас подошла и, обменявшись рукопожатием, представила их отцу, матери и младшему брату Иэну.
Затем, похоже не без легкого смущения, она повернулась и представила их молодому человеку, стоявшему рядом с ней.
Он и в самом деле выглядел весьма представительно: лет двадцати семи, красивый, стройный, с карими глазами и коротко подстриженными усами. Звали его Дик Фостер.
Совершенно ошеломленный, Финлей уставился на незнакомого и неожиданно появившегося Фостера с дурным предчувствием и с трудом ответил на непринужденное приветствие. Неловкость доктора, по-видимому, осталась незамеченной, хотя Фостер был экспертом в светском общении.
  
Последовали обычные разговоры и смех, и в конце концов Финлей оказался возле старого Джона Ангуса, величественного старика с красивым открытым лицом, – коренастый, широкоплечий, в очках, он был известен в округе как образцовый предприниматель и филантроп.
Старый Джон сказал Финлею несколько приятных слов. Он объяснил, что его дочь действительно хотела стать медсестрой, и добавил с лукавой усмешкой, что он не против этой профессии дочери, пока она не выберет что-нибудь более подходящее для замужества.
Слушая излияния старика, столь актуальные для данного дня, Финлей тупо смотрел на Дика Фостера, который с видом собственника галантно взял Пегги под руку и повел ее к одному из прилавков.
Ужасное чувство нахлынуло на него – смесь горечи и внезапного отчаяния. Тщетно он пытался прийти в себя. Повернувшись к старому Ангусу, он спросил, с трудом выговаривая слова:
– Значит, вы полагаете, что ваша дочь скоро выйдет замуж, сэр?
– О да, мы на это надеемся, – сказал старый Джон с любящим отеческим смешком. – А вам не кажется, что она слишком хороша для медсестры? – И, отметив одобрительным смехом собственную остроту, он похлопал Финлея по плечу и удалился.
Намек был куда более ясным – на счастливый союз Пегги и красавчика Фостера. Финлей до боли прикусил губу. И в этот момент, как будто чаша его несчастья еще не была наполнена до краев, к нему бочком подгребла старшая медсестра, заметившая, что Финлей смотрит вслед удаляющимся молодым.
– Разве они не прекрасная пара! – воскликнула она. – Я только что узнала об этом от жены пастора. Да ведь они практически помолвлены! Представьте себе, доктор, а мы ничего и не подозревали. Судя по всему, все в Данхилле надеются, что следующей весной они поженятся. О, это очень романтично. Разве он не хорош собой, доктор? Тоже, как мне сказали, выходец из богатой семьи. Учился в колледже в Эдинбурге, а теперь собирается заняться юриспруденцией.
Пока старшая медсестра продолжала петь дифирамбы Пегги и молодому Фостеру, не подозревая, какие удары она наносит Финлею каждым своим словом, сердце его превратилось в лед. Неужели это и есть результат всех его больших надежд? Вся жизнь ушла из него, все вокруг померкло, слова и смех едва доносились до его ушей.
Наконец он избавился от компании словоохотливой женщины и попытался затеряться в медленно кружащей толпе.
Засунув руки в карманы, он в отчаянии бродил по аллеям и лужайкам, надеясь еще раз увидеть Пегги хотя бы издалека. Даже это ослабило бы в какой-то мере боль в его сердце.
Но далее не обошлось без юного Иэна. Двенадцатилетнему мальчику с первого взгляда понравился Финлей, и, следуя за молодым доктором по пятам с настырностью индейского следопыта, он наконец прилип к нему и потянул к разнообразным ларькам и палаткам. Финлею было все равно – он не сопротивлялся.
Они испытали свою удачу в «Счастливой бочке» (что вытащишь наугад из бочки с опилками, то – твое), в угадывании веса сыра, в игре «Сбей кокос» и в других играх на ловкость. Затем Иэн, уже как друга, затащил Финлея в дом, к себе наверх, в свою берлогу, чтобы показать все свои драгоценные трофеи: пневматическое ружье, удочку, коллекцию бабочек.
Он оказался действительно отличным парнишкой, и Финлей, несмотря на свои горести, был тронут, и ему захотелось порасспросить Иэна.
– Это правда, – понизил он голос, – что твоя сестра помолвлена с мистером Фостером?
– О да, – небрежно ответил мальчик. – Думаю, да. Они скоро поженятся. Я думаю, он ужасная размазня. Он мне не нравится.
– Да брось, Иэн, – сказал Финлей, стараясь из последних сил оставаться справедливым. – Кажется, он славный парень.
– Да, думаю, неплохой, – неохотно признал Иэн. – Но я его просто терпеть не могу. Не будем больше об этом. Вот, я хочу показать вам свою катапульту.