Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Я больше никогда, – заявила она со всей яростью, на какую только была способна, – не заговорю с тобой, пока ты не бухнешься на колени и не попросишь у меня прощения за то, что ты натворила.
– А я, – со всей страстью возразила Анабель, – больше никогда в жизни не заговорю с тобой, пока ты на коленях же не попросишь у меня прощения.
В ходе семейных ссор подобные клятвы звучали и раньше. Но на сей раз самым странным было то, что сестры Скоби стали блюсти клятву, и еще необычней было то, каким образом.
Итак, в половине двенадцатого, в тот самый день, когда Финлей получил записку с просьбой осмотреть мисс Анабель, он направился по усыпанной белой галькой дорожке к дому Скоби и осторожно постучал в дверь, которую открыла сама Бет Скоби.
Хотя сестры жили в достатке и получали доход от общей ренты, они гордились тем, что не держали горничной.
– Пройдите, пожалуйста, сюда, доктор, – сказала Бет, провожая его в холодную чистую гостиную с мягкой, набитой конским волосом мебелью, морскими пейзажами на стенах, превосходным фарфором Сацума в буфете и тяжелыми, представительского вида, мраморными часами, торжественно тикающими на каминной полке, и тем же бесцветным голосом добавила: – Я посмотрю, готова ли моя сестра вас принять.
И она вышла из комнаты.
Оставшись один, Финлей инстинктивно подался к камину, чтобы согреться. Однако в камине не было ни единого приветливого язычка пламени, только решетка, скрытая за резным лаковым экраном. Но внимание Финлея привлекла аккуратная стопка бумажных полосок на каминной полке, рядом с часами, таких же, как та, на которой была написана адресованная ему просьба. Рядом с этой стопкой лежал карандаш. Смутная догадка стала всплывать на поверхность сознания доктора.
Вдруг Финлей приметил две скомканные бумажки, валявшиеся за экраном на каминной решетке, и, движимый странным любопытством, наклонился и поднял их.
На первой было написано карандашом:
Я плохо себя чувствую, пожалуйста, пошли за доктором.
На второй:
Не мели чепуху, воображая, будто ты больна.
В изумлении Финлей бросил бумажки. «Так вот как они общаются все это время», – подумал он.
В этот момент посторонние звуки заставили его обернуться. В дверях стояла Бет.
– Моя сестра примет вас, – ровным голосом объявила она.
И он мог бы поклясться, что она сжимала в ладони скомканную бумажную полоску.
По указке мисс Бет – сама она не последовала за ним – он поднялся по лестнице и вошел в одну из двух спален.
Анабель лежала на большой кровати с медными набалдашниками, под красиво вышитым покрывалом. Постельное белье и подушки выглядели великолепно. Однако о самой Анабель этого никак нельзя было сказать.
Всего каких-то пять минут потребовалось Финлею, чтобы диагностировать у нее грипп – его ранние симптомы, – с которым ей придется несладко.
Сухая кожа, повышенная температура, учащенный пульс и уже начавшиеся подозрительные хрипы в основаниях легких.
Она с мрачным видом дала себя осмотреть. В ней не было пугливой стеснительности, столь часто свойственной пожилым незамужним дамам.
Едва закончился осмотр, как она сразу же перешла к делу:
– Значит, я заболела, судя по вашему лицу?
– У вас грипп, – честно сказал он. – Сейчас очередная эпидемия. Протекает он тяжело, но без серьезных последствий.
В ответ на его уклончивые слова она коротко рассмеялась, что вызвало у нее кашель.
– Я имею в виду, – покраснев, уточнил он, – что через неделю или десять дней все пройдет.
– Конечно пройдет!
– А пока мне лучше найти для вас сиделку.
– Вот только не это, доктор. – Взгляд ее глубоко посаженных глаз снова посуровел. – Моя сестра позаботится обо мне. Конечно, сиделка из нее, бедняжки, никакая, но я как-нибудь с этим смирюсь. – Анабель помолчала. – Знаете, доктор, она очень упряма. Упряма донельзя и сварлива к тому же. Но я терпела это в здравии. Перетерплю и в болезни.
Ему больше нечего было сказать Анабель. Он сложил стетоскоп, захлопнул саквояж и спустился на первый этаж.
  
В гостиной, окруженный мягкой, набитой конским волосом мебелью, морскими пейзажами, фарфором Сацума и монументальными часами со стопкой бумаги возле них, он сообщил Бет:
– У вашей сестры грипп.
– Грипп! Всего-то? Ну-ну! Анабель всегда любила себя пожалеть.
– Ваша сестра действительно больна, – резко повысил он голос. – Неужели вам не понятно? В ближайшие дни ей станет только хуже, прежде чем может наступить улучшение. Гораздо хуже. Этот грипп – не шутка. У нее настоящий легочный тип. Ей нужен будет уход.
Бет легко отмахнулась с ироничным видом:
– Уж я-то о ней позабочусь. И позабочусь как положено. Хотя я почти не сомневаюсь, что она только притворяется бедненькой больной. Она, знаете ли, упряма, доктор. Упряма донельзя и к тому же сварлива. Вы и не поверите, что мне пришлось пережить. Но то, что я от нее терпела, пока она была здорова, уж поверьте, перетерплю и теперь, когда она больна.
Финлей в изумлении уставился на нее:
– Есть только одна проблема. – Он сделал паузу и от неловкости прочистил горло. – Похоже, вы с сестрой не в ладах. В таких обстоятельствах вы не сможете ухаживать за ней.
Она улыбнулась усталой, невеселой улыбкой:
– Мы справимся! Мы и так неплохо справлялись все эти пятнадцать лет!
Наступило молчание. Финлей пожал плечами – ему ничего не оставалось, как принять ситуацию.
Он начал пространно объяснять, что нужно делать. Дав четкие указания, доктор взял шляпу и вышел из дому.
И Бет принялась ухаживать за сестрой в том же упрямом молчании, которое длилось пятнадцать лет. Поначалу это было не так уж трудно.
Пока болезнь Анабель протекала в легкой форме, записки, как ласточки, летали между сестрами. Приподнявшись на подушках, больная писала:
Дай мне сегодня мясной бульон вместо каши.
И сиделка с невозмутимым видом писала в ответ:
Хорошо. Но сначала ты должна принять лекарство.
Смех, да и только! Но смех это или нет, от пятнадцатилетней привычки не так-то просто избавиться.
Однако под вечер второго дня в прекрасно отлаженной системе связи случился сбой.
Анабель стало хуже, гораздо хуже. Она лежала неподвижно и выглядела престранно. За окнами стемнело, и она, с пунцовыми щеками и невидящим взглядом распластавшись на кровати, впала в легкое беспамятство.
Она несла какой-то бред, слышались обрывки слов и фраз, но вдруг, посреди этой бессвязной чепухи, она ясно произнесла, обращаясь к сестре:
– Я так хочу пить, Бет. Пожалуйста, дай мне воды.
От этих слов Бет вздрогнула, словно ее пронзили копьем.
Анабель заговорила с ней – спустя столько лет, – Анабель заговорила первой. Бет всю трясло. Она прижала руку к сердцу, а затем воскликнула:
– Да, Анабель, я дам тебе воды! Вот, пей.
Она бросилась к кровати, приподняла голову сестры и протянула ей чашку.
Голос Бет, казалось, вывел Анабель из забытья. Она посмотрела на нее и улыбнулась.
При этом Бет разрыдалась, резкие, отрывистые всхлипы сотрясали ее узкую грудь.
– Прости меня, Анабель, – заливалась она слезами. – Мне ужасно жаль. Это все моя вина. И на пустом месте.
– Может, это моя вина, – прошептала в ответ Анабель. – Может, была моя очередь его позвать.
– Нет-нет, – всхлипывала Бет. – Думаю, моя очередь.
Когда в тот вечер пришел Финлей, Бет ждала его в гостиной. Всю угрюмую мрачность с ее лица как рукой сняло, и теперь оно выражало неподдельную тревогу.
– Доктор, – заговорила она, едва он вошел, – моей сестре гораздо хуже. Вы же не допускаете… вы же не допускаете, что ей не станет лучше?
Взгляд доктора остановился на морском пейзаже на противоположной стене: «Магнетик», проходящий мимо мыса.
– Думаю, она поправится, – наконец сказал он. – Только немного удачи не помешает.