Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Он выдержал ее взгляд.
– Пытался, – подтвердил он. – Не вышло.
– Так ферма досталась вашему брату Робу? – с невинным видом уточнила она. – Вашему младшему брату?
– Моему младшему брату, – спокойно повторил он. – Так договорились, еще когда мы были детьми. Как видите, я хром и часто бываю прикован к постели. Поэтому мне дали образование, а Робу досталась ферма. Так было лучше… лучше для всех.
– Что ж, – наконец сказала она, – мы оба высказались. И это к лучшему. Мы подружимся?
Ни один из них не услышал, как приоткрылась дверь, и не увидел, как Роб тихонько заглянул в класс. Он был чисто выбрит, так что его загорелое лицо сияло; волосы были смочены водой и аккуратно уложены на пробор; ботинки надраены. На Робине был его лучший наряд – плотный синий костюм из кооперативного магазина готового платья в Ливенфорде, новый воротничок и клетчатый галстук. Он вошел и подмигнул Дейви.
– Ну конечно, мы подружимся! – громогласно заявил он. – А как же иначе!
Джесс развернулась и посмотрела на него, вскинув голову, словно защищаясь.
Дейви в полном замешательстве воскликнул:
– Роб! Что ты здесь делаешь в это время дня?
Не сводя восхищенного взгляда с Джесс, Роб ответил:
– Заглянул по дороге в Ливенфорд за быком, Дейви. По правде говоря, кхм-кхм, – с непомерной торжественностью добавил он, – я здесь не для того, чтоб повидать тебя, братец. Нет! Нет! Я заехал, чтобы… кхм-кхм… я заехал, чтобы посмотреть на прелестную новую учительницу, о которой все говорят.
Джесс вспыхнула при виде его ухмылки, но глаз не отвела.
– Вот как? – спокойно произнесла она. – Какая честь! Поистине, я ее недостойна. Такое внимание от красивого молодого человека! Поверить не могу! Но раз уж вы явились, посмотрите на меня как следует. Да! Не торопитесь, смотрите вдосталь.
Она приблизилась, уперев руку в бедро, и предоставила ему возможность как следует себя осмотреть.
Повисла пауза. Роб густо покраснел. У него перехватило дух от ее красоты, ее дьявольского самообладания. Он смущенно засмеялся.
– Один-ноль в вашу пользу, – застенчиво сказал он.
Еще одна пауза; затем он искренне расхохотался и повернулся к брату:
– Дейви, дружище, ты хоть раз видел, чтобы Большого Роба Блэра так быстро и ловко осадили?
Он посмотрел на девушку еще более одобрительно:
– Да ты девчонка что надо! Но не приходи в Гринлонинг, сверкая своими глазищами, не то сено займется от искр.
– Я в любом случае не приду, – ответила она холодно и равнодушно.
Джесс расслабилась и стала смотреть в окно.
Он немедленно запротестовал:
– Мы же не поссоримся из-за того, что я повел себя как болван? Ты поставила меня на место, и дело с концом.
– Вот именно, – безразлично подтвердила она, – дело с концом.
– Нет! Нет! – настаивал он. – Ты неправильно меня поняла… и поделом мне за наглость. Но я совсем не такой, как ты думаешь. В Гаршейке никто не скажет дурного слова о Большом Робе Блэре – даром что он сам себя хвалит.
Он говорил искренне, со свойственными ему благородством и прямотой:
– Да, я пришел сюда из простого любопытства. Прослышал, что ты красавица. И ты и вправду красавица – намного красивее, чем я думал. Ну вот и все! Выложил как на духу. Прости, ради бога, если обидел.
Джесс не ответила, продолжая смотреть в сторону. Но ее щеки едва заметно окрасились румянцем.
Часы на стене пробили одиннадцать. Дейви вздрогнул и собрался с мыслями.
– Пора звонить на урок, – заявил он.
В субботу днем, шесть недель спустя, Эйли пришла из Гринлонинга, чтобы навестить свою мать. Она брела в глубокой задумчивости, рассеянно отвечая на приветствия встречных. Она дошла до дома с нависшей крышей, что стоял напротив перекрестка. Войдя внутрь, рассеянно поцеловала мать, повесила плащ у кухонной двери и начала распаковывать масло и сыр, которые, как обычно, принесла с собой.
Лисбет Дункан сидела на своем привычном месте у огня и с довольным блеском в глазах наблюдала, как ее дочь достает доброе свежее масло и большой кусок желтого сыра. Тем не менее она поплотнее завернулась в шаль, смиренно склонила голову и принялась раскачиваться взад и вперед всем своим упитанным телом.
  
– Поистине прискорбно, – начала она, кривя губы, как будто отведала чего-то кислого, – когда порядочной вдове приходится принимать от своей дочери едва ли не милостыню. Эйли, милая, на этой неделе масло сладкое? В прошлую субботу ты принесла соленое, хотя прекрасно знаешь, что я предпочитаю сладкое масло. Хотя что толку! Все равно меня ничто уже не радует.
Она глубоко вздохнула.
– Я принесла сладкое масло, мама, – заверила Эйли. – И сыр данлоп, который ты особенно любишь.
Миссис Дункан немедленно взвилась, ее дряблое тело напряглось от негодования.
– Люблю! – повторила она. – Люблю, как же! Ты же знаешь, Эйли, что я почти ничего не ем. Я вовсе не люблю данлоп. Какое там! – Еще один печальный вздох. – Просто от него в моем жалком чахлом теле как будто чуть прибавляется сил.
Эйли развернула салфетку, слегка улыбаясь.
– Не стоит волноваться об этом, мама, – ласково сказала она.
– Волноваться, – с кислой улыбкой повторила Лисбет. – Конечно, Эйли, тебе-то не о чем волноваться. Живешь припеваючи, с тех пор как я выдала тебя замуж в Гринлонинг, и много ли благодарности я за это получила, хотя тебе завидует вся округа?
Эйли с трудом придержала язык.
– Молчишь, – продолжала Лисбет, не переставая осторожно раскачиваться и пристально глядя на дочь, – и правильно делаешь. Совсем как твой отец, когда я ловила его на горячем. И не стыдно тебе, Эйли, за свою черную неблагодарность? Тебе достался лучший парень в деревне с лучшей фермой. Что ж, остается лишь молиться, чтобы ты не показывала свой норов Робу. Будь осторожна, Эйли, послушай материнского совета и не давай ему больше поводов для жалоб.
Эйли отчаянно прикусила губу.
– Больше поводов для жалоб? – сдавленно перепросила она.
– Тише, тише, – пробормотала Лисбет, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко. – Не сердись. Я о ребенке, только и всего. Ты же знаешь, что Роб мечтает о детях. А насколько известно мне, детей в Гринлонинге пока не предвидится.
– И это я виновата? – глухо спросила Эйли. – Я верна Робу, верна во всем.
– Ты не поверишь, сколь различны верность и любовь, – пробормотала старуха.
По улице меж тем шла Джесс Лауден неторопливой элегантной походкой, раздавая и принимая приветствия.
Несмотря на притворное равнодушие, Джесс нравилось чувствовать, как изменилось отношение деревенских жителей к ней; несмотря на показное спокойствие, глаза ее ярко горели. На ней было платье с квадратным лифом, зеленый оттенок ткани казался особенно глубоким по контрасту с ее блестящими волосами, а на руках – новые белые хлопковые перчатки. Она была довольна собой, счастлива и возбуждена.
У поворота дороги за мостом Джеймс Геммелл следил за ее приближением, прислонившись к воротам своего двора. Он казался менее мрачным, чем обычно, и на его мясистом лице был написан странный невольный интерес. Когда Джесс подошла к лесопилке, он остановил ее.
– Славно выглядишь сегодня, девонька, – неуклюже похвалил он. – На редкость славно. У тебя новое платье.
– Верно, – кокетливо ответила она. – И новая серебряная брошка.
Неожиданно она покраснела и коснулась рукой брошки у горла.
– Ты купила ее сегодня?
– Нет-нет! То есть… вообще-то, это старая брошка.
Она говорила поспешно, смущенно, и яркий румянец разливался по ее белой шее до самой брошки на вороте, которую она теребила.
Геммелл ничего не заметил. Полностью поглощенный чувством, которое пытался выразить, он продолжил почти застенчиво:
– Наверное, это звучит странно. Но если тебе что-нибудь понадобится, малышка… В смысле, если я когда-нибудь смогу тебе чем-то помочь…
Он умолк, и Джесс, подняв глаза, обнаружила, что он сверлит ее взглядом. Это было настолько нелепо, что ее смущение растаяло; она невольно засмеялась.