Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

  
Глава 12
 
Более двух часов она была самозабвенно поглощена работой, такой интересной и такой гуманной, работой, которая погружает в недра боли и убожества, но в то же время поднимает к высотам мужества и мастерства, преодолевая острые утесы и пропасти жизни.
В половине пятого, когда Энн обрабатывала гнойный свищ, ее внезапно окликнули. Из конца палаты раздалось повелительное «сестра». Обернувшись, она увидела в дверях элегантно одетого молодого человека с идеальными стрелками на брюках и столь же безупречным пробором в льняных волосах.
– Сестра! – снова позвал он, еще громче.
Кровь бросилась Энн в лицо. Она отложила бинты и медленно направилась к нему.
– Вы что, оглохли? – Вопрос прозвучал крайне грубо. – Когда я вызываю медсестру, я жду, что она притопает. Вы новенькая, что ли?
– Да. – Энн ограничилась односложным ответом, хотя от возмущения могла бы легко сказать больше.
– Хм! – воскликнул он уже не так чванливо. – Вероятно, вы не поняли, кто я такой. Я доктор Кейли – доктор Джордж Кейли, бакалавр медицины. Здешний хирург-практикант. В следующий раз при моем появлении в палате вам следует встать в знак внимания.
Если Энн в чем-то и можно было упрекнуть, так это в чрезмерной гордости, и тут девушка уже не смогла сдержаться.
– Обычно я работаю в палате стоя, – отрезала она, – и полагаю, что никого не оставляю без внимания. Но возможно, вы предпочли бы, чтобы при вашем появлении я отдавала честь.
Он покраснел, попытался испепелить ее взглядом – не удалось.
– Не дерзите, – сказал он. – Вы тут копошились и никого вокруг не замечали. Если будете рассеянно хлопать глазами, доложу шефу – и вас вышвырнут вон.
Энн в ярости прикусила губу, неимоверным усилием сдерживая себя. Несмотря на вопиющую несправедливость обвинения, она не смела ничего сказать в свою защиту. Она не могла, просто не могла потерять работу.
Увидев, что она молчит, он коротко рассмеялся:
– Урок усвоен, мисс Дерзость? Преподам вам еще несколько, пока я здесь. Я полностью посвящу себя обучению вас этикету, принятому в этой конкретной палате. А пока обратите внимание на то, что я говорю. У больного под пятым номером была гастроэнтеростомия [208]. Сегодня утром у него возникло подозрение на кровотечение, и шеф забеспокоился о нем. Я хочу, чтобы вы не спускали с него глаз, и если снова начнется кровотечение, немедленно дайте мне знать. Позвоните мне в Парк-отель. Я собираюсь там выпить чаю. Вы поняли?
– Да, – вырвалось у нее.
Он с издевкой уставился на нее:
– Что значит «да»? Разве вы не знаете, что должны обращаться ко мне «сэр»?
– Поняла, сэр, – сказала Энн тихо и отчетливо.
Он усмехнулся, наслаждаясь своим триумфом; затем повернулся, с важным видом прошел через распашные двери палаты и исчез.
На следующий день мистер Синклер, главный хирург отделения, признал Энн физически здоровой, и, несмотря на многочисленные неудобства и трудности, связанные с этим местом, она начала постепенно осваиваться. Работа по-прежнему была крайне интересной. И она училась, все время училась. Мистер Синклер был магистром наук и членом Королевского общества хирургов, и этот высохший маленький пожилой человек с серебристо-серой бородой все еще оставался хорошим хирургом. Его главным недостатком была робость, из-за которой он иногда отправлял сомнительные случаи своему коллеге Прескотту с соседнего этажа. Помимо работы в палате, Энн время от времени привлекали для работы в операционной, и этому она радовалась больше всего. Ассистирование в операционной было ее коньком, здесь проявлялись все ее лучшие качества. Ее сноровка даже вызвала невольную похвалу у безликого автомата, каким была медсестра Джилсон.
Утомительная работа занимала почти все время, мало что оставляя для отдыха, которым Энн не умела толком распорядиться. Отдушину она находила в частых мыслях о Люси. Она писала сестре полные и жизнерадостные отчеты обо всех своих делах. Крепнущая дружба с Норой и Гленни помогала ей справляться с меланхолией и была убежищем от всех неприятностей, среди которых мелочная вражда со стороны доктора Кейли занимала не последнее место. И все же в иные моменты она ужасно скучала по Люси и задавалась вопросом, согласится ли любимая сестра присоединиться к ней в этом огромном госпитальном бараке. Именно тогда Энн с горечью задумывалась, действительно ли это ее место – «Хеппертон». А затем, ближе к концу первого месяца пребывания здесь, произошел случай, который дал ей новую порцию мужества и вдохновения, изменив весь контур ее жизни.
  
Вторая половина субботнего дня была у нее свободна от дежурств. Энн отдыхала в постели и не спеша приводила в порядок ногти, предвкушая прекрасный вечер, что случалось крайне редко. Норе дали два билета в репертуарный театр – билеты, регулярно посылаемые в больницу, редко перепадали кому-то, кроме старших медсестер и старшего персонала. Внезапно в комнату ворвалась Гленни.
– Джилсон тебя требует, – выпалила она, – немедленно. Адская кутерьма.
Прежде чем Энн успела заговорить, Гленни продолжила:
– Нет-нет. Никаких проблем, слава богу. Просто сенсация – с большой буквы. У Боули внезапно случился аппендицит. У самого Боули. И Прескотт привез его сюда. Представь себе. Что ты скажешь? Великий Мэттью Боули в особой палате в отделении «В». Так я вот о чем – он уже должен быть в операционной. В связи с чрезвычайно ситуацией срочно вызван специальный персонал – целая стая, и тебе оказана большая честь быть в ней. Мое благословение, девица, и вперед!
Энн предстала перед старшей медсестрой Джилсон со смешанными чувствами. Честь или не честь, но из-за нехватки персонала лишать медсестру завоеванного с таким трудом досуга было вопиющей несправедливостью. Но когда Энн добралась до операционной «В», то в спешке подготовки к операции она забыла о своей досаде.
Несомненно, это было чрезвычайно важное событие. Даже главная медсестра присутствовала, яростно отдавая приказы, вместе со старшей сестрой Джилсон, старшей сестрой отделения «В», личной старшей сестрой-ассистенткой Прескотта и четырьмя специально отобранными медсестрами. Двое санитаров, пошатываясь, вошли с баллонами кислорода, анестезиолог стал соединять свои трубки. Все вокруг кипели энергией, что лишь усугубляло неизбежную трудность – справиться с задачей в короткие сроки. Но наконец все было готово, и присутствующие надели перчатки и халаты.
Только тут и появился доктор Прескотт. Он вошел тихо и быстро, без малейшей претенциозности и суеты, необычно отстраненный и отчужденный; казалось, он ничего не замечал, но на самом деле замечал все. Одного беглого взгляда вокруг ему для этого было достаточно.
Хотя ей указывали на него издалека, Энн никогда не видела Прескотта вблизи. Теперь, оказавшись в замкнутом пространстве операционной, она поразилась его самообладанию, яркой силе личности. Не широкоплечий, не высокий, но хорошо сложенный, гибкий, он держался прямо. У него были точеные черты лица, густые темные волосы и твердый подбородок. Но больше всего поражал спокойный, сдержанный взгляд проницательных, почти ледяной голубизны глаз.
Он подал знак. Пациента, уже находившегося под действием анестетика, вкатили на каталке и перенесли на операционный стол. Все, что было видно от великого Мэтта Боули, лежащего навзничь, покрытого простыней, – это участок кожи, смазанный йодом. Прескотт сразу же взял скальпель и сделал предварительный надрез.
Для Энн атмосфера этой операционной была совершенно непривычна. Она видела много операций, грамотно выполненных доктором Хэссалом в Шерефорде, операций, безупречно проведенных специалистами, вызванными в местную больницу. Но здесь было нечто иное – нечто блестящее, уникальное, завораживающее.
Затаив дыхание, она следила за каждым быстрым, выверенным движением Прескотта. Когда сестра Карр, которая была его ассистенткой в операционной, передала ему не тот инструмент, Энн чуть не ахнула от столь очевидной ошибки. Но Прескотт просто остановился, не поворачивая головы, и бросил ненужный скальпель на пол. Слабый звон инструмента был более суровым выговором, чем поток упреков. Затем он разжал пальцы в перчатке, чтобы взять требуемый пинцет. Он все делал молча. Он настаивал на минимуме слов во время операции. «Холодный, нелюдимый, – подумала Энн, – но зато какой хирург!» Он был здесь звездой, за которой она могла бы пойти, он стремился к высотам, как и она.