Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Итак, – объявил он довольно спокойно, – на этом все.
Элисса послала ему кокетливый взгляд, прикрыв веки.
– Вам не жаль, что поездка закончилась?
Он улыбнулся, в уголке рта блеснул золотой зуб.
– Нет!
– Нет, – передразнила Элисса. – И это все, чего я смогла от вас добиться. Вы бездушный человек. И нос у вас измазан маслом.
Филдинг схватил Мэри за руку.
– Смотри, – возбужденно вскричал он, – там Старый Мартин!
От берега стремительно стартовала моторная лодка, вошла в порт и направилась прямо к ним. Пока Стэнфорд возился с люком, отворяя его, катер приблизился и закачался на волнах сбоку.
Харви ждал в конце салона, наблюдая с холодным, бесстрастным лицом, как Филдинг, Элисса и Мартин говорят одновременно, а Мэри молчит. Слабо улыбается Мартину, но молчит, молчит. Харви последним пожал руку Стэнфорду, последним спустился в катер. Он остро, болезненно осознавал все происходящее.
– Я так и думал, что встречу вас со стороны Саутси, сэр Майкл, – заметил Старый Мартин, перекрикивая гудение мотора. – Это намного удобнее, чем было бы в Хасларе.
– Великолепно, Старый Мартин.
– Думал, так будет легче ее милости… – Слуга напряг голосовые связки до предела, засипел и умолк, счастливо кивая и помаргивая выцветшими голубыми глазами.
Это был невысокий, высохший, хилый человечек с длинным носом и детским выражением на лошадином лице. «Джентльмен на службе у джентльмена, – все так же мучительно осознал Харви. – Трепещет от преданности и желания услужить. И так всю жизнь. Старый добрый феодальный дух».
Они поднялись по зеленым ступенькам Старого пирса, впереди вырастали рядами высокие дома, едва слышно дребезжали трамваи. Толпа зевак таращилась на угодливого – ужасно угодливого – служаку, а тот пятился шаг за шагом и бормотал:
– Осторожно, миледи. О прошу вас, осторожнее.
Их ждала машина. Сверкающий, надменный, огромный «роллс-ройс». Конечно же, сдержанного темно-синего цвета. У дверцы стоял мужчина, застывший, как фигура из Музея мадам Тюссо. Он захлопнул дверцу с нежнейшим щелчком, быстро сел за руль. Машина двинулась с места, унося пассажиров, утопающих в дорогих коврах. Водитель снова превратился в экспонат музея и, следуя указаниям Старого Мартина, неощутимо и неслышно переключал передачи.
Город пронесся мимо, автомобиль выехал на Чичестер-роуд, и перед глазами развернулась живописная сельская местность, как книжка с прелестными картинками.
– Что скажете, не такая уж и скучная наша Англия? – торжествовал Филдинг. – Впрочем, подождите до Суссекса, до наших скромных владений.
Да, на живых изгородях набухли почки, маленькие квадратные поля отливали зеленью, под деревьями красовались коттеджи – все аккуратное, ухоженное, сверкающее, как хорошенькая новенькая булавка. Но Харви не замечал симпатичных картинок. Ужасен пейзаж за окном или прелестен – его не заботило. «Зачем, – думал он с бешенством, – я поехал сюда? Зачем позволил себя уговорить?» Куда подевались все его защитные реакции, его грубость, сарказм, ледяное безразличие?
Он сидел рядом с Мэри – настолько близко, что ощущал малейшее ее движение. На такой рассадке настоял Филдинг.
«Сиди спокойно, идиот!» Это было мучительно. Сердце билось как колокол. Мэри смотрела прямо перед собой, но щеки заметно порозовели. Ни разу не встретиться… ни разу по-настоящему не встретиться с ней взглядом… какой это был голод…
– Горячие булочки с маслом перед камином! – воскликнул Филдинг. – Это тоже вовсе не так скучно. – Он сидел впереди на откидном сиденье, сыпал громогласными замечаниями, оглядывал окрестности с видом собственника, будто отсутствовал по меньшей мере год. Снова обернулся. – Осталось чуть-чуть. О небо, вернуться домой – это бесценно. Ты не устала, старушка моя смешная? Устроим в честь твоего возвращения нашу всегдашнюю вечеринку.
Она как будто шевельнулась.
– Ты ведь не собираешься приглашать толпу гостей, Майкл? – прошептала она.
– Боже правый, нет! – запротестовал тот. – Как приедем, ты незамедлительно ляжешь в постель. Но мы устроим славную вечеринку, когда ты окрепнешь. – Он опять просиял. – Клянусь Юпитером, съездим в город, накупим кучу всего, учиним что-нибудь этакое! Так-то вот!
Автомобиль, в салоне которого царили сладострастная роскошь и гнетущая тишина, быстро проехал через Кошем и Хавант. Еще несколько прелестных страниц из книжки с картинками.
– Осталось совсем чуть-чуть, – с жаром повторял Филдинг. – Осталось чуть-чуть.
Весело звякнув клаксоном, машина свернула с главной дороги и пронеслась сквозь белую с красным деревушку, расположившуюся в сонной лощине. Вереница уток чинно пересекала лужайку. Несколько детей в фартучках вдруг оборвали смех, старательно изображая почтительность. Дальше, выписав кривую, автомобиль нырнул в широкую аллею, обсаженную буками. Под этими буками путешественники проехали еще примерно милю.
Харви заметил нескольких оленей, проводивших «роллс-ройс» кротким взглядом, и наконец сообразил, что машина пересекает территорию огромного парка. Это было поместье – конечно, поместье Филдинга. Грандиозное, богатое, обширное до бесконечности.
А потом, поднявшись на холм, они увидели Бакден. Его даже нельзя было назвать домом, настолько он был велик. Отсюда, с вершины, он выглядел восхитительно. Квадратный, добротный, с внутренним двором. Перед фасадом простирались бархатистые зеленые газоны. Из труб поднимались завитки голубого дыма. Над трубами, каркая, кружили грачи. На флагштоке вяло висел флаг. Белый павлин стоял на террасе, издавая вопли.
Все это богатство, совершенство и великолепие поразили Харви, раздавили его. «О боже, – подумал он, – как это отличается от Лос-Сиснеса». То поместье служило фоном для красоты Мэри, это, казалось, ненасытно пыталось ее поглотить.
Шины присвистнули и тихонько заскрипели по гравию. Машина сделала круг, подъезжая к портику. К ней бросились лакеи и дюжина собак.
– Слава богу, мы дома! – восторженно выкрикнул Филдинг.
Глава 29
Наступил следующий вечер. Ужин закончился. Не спартанская морская трапеза на «Ореоле», не сварганенные Коркораном на скорую руку кофе и тамале [132]. Простая пища, простая и одновременно вкусная, – «честная еда», по незамысловатому выражению Майкла. «Пойдем чего-нибудь перекусим, – предлагал он со смехом, а потом добавлял, несколько напыщенно: – Слава богу, мы всегда можем подкрепиться честной едой». И вот начиналось честное застолье. Мелкие жирные устрицы из Уистабла; простой суп из зайца, густой и питательный; жаренный на гриле лосось из Твида; нежнейшая, готовая растаять грудка цыпленка; сочная, мясистая спаржа; румяное суфле, ложившееся пенной шапочкой на тарелку; особая пикантная закуска происхождением из Страсбурга.
Нет-нет, ничего вычурного, конечно. И все же вполне можно было пропустить блюдо и при этом не остаться голодным. Харви пропустил несколько, Мэри – все, кроме одного. Лишь три ливрейных лакея спасали трапезу от буколической простоты – каждый был украшен адмиральскими эполетами и держался с достоинством эрцгерцога. Несмотря на сумятицу в душе, Харви не мог не задумываться: а реальны ли они? Есть ли у них душа, индивидуальность, собственная жизнь? И если уж на то пошло, реально ли вообще это место? Давайте начистоту – поместье утопало в роскоши. Воздушной, как сливки, утонченной роскоши. Ничего не приходилось делать – в этом ты убеждался немедленно. Всё делали за тебя. Будили утром, приносили чай. Набирали ванну, выкладывали подогретые полотенца. Чудесным образом из ниоткуда появлялись выглаженная одежда, сложенное белье, начищенная до блеска обувь. Тебя брили, одевали, деликатно отправляли вниз завтракать. И это было только начало. Ты мог получить все, что угодно, – стоило только попросить. На Харви в который раз нахлынуло отвращение.
Господи, в этом было что-то удушающее! Даже сигарету не прикурить самостоятельно – к тебе сразу подплывет очередной лакей, держа наготове зажженную спичку.