Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Пора было идти. Выпрямившись во весь рост, он закрыл глаза и, сложив руки, воззвал к Господу, моля Его, чтобы встреча с Пейджем закончилась успешно. Он нашел Ная в баре. Тот допивал пиво и болтал с барменом.
– Уже скоро три. Разве вы не хотите немножко привести себя в порядок?
– А зачем? – отозвался Най. – Пусть туземцы привыкают любить меня таким, какой я есть. – Когда они вышли, он добавил: – Я кое-что выведал у этого олуха. У Пейджа есть жена – дама со светскими замашками и, судя по всему, набитая дура, молоденькая дочка, которая любит танцевать, и еще полоумный сын, который не желает работать в газете.
– Очень жаль, – сказал Смит просто. – Я бы с радостью оставил этого молодого человека в числе сотрудников, когда газета перейдет к нам.
Най кисло посмотрел на него:
– А, бросьте!
Автомобиль уже ждал их. Фред закрыл дверцу, и машина рванулась с места. Смит собирался сохранять полное самообладание, но, пока они катили по Куин-стрит, почувствовал, что его шея и ладони становятся влажными. Он всегда потел, когда волновался, а предстоящая встреча с каждой минутой казалась ему все более важной и решающей. Най, наоборот, был совершенно спокойным. Через пять минут они уже входили в редакцию «Северного света», и их тут же – вежливость, которую можно было счесть хорошим предзнаменованием, – провели в кабинет Пейджа.
  
Глава 5
 
Когда Смит и Най вошли, Генри отослал мисс Моффат, подшивавшую подписные квитанции, и пригласил их сесть. Смит зажал свою папку между колен и, расстегивая пальто, быстро оглядел Пейджа. Владелец «Северного света» произвел на него самое благоприятное впечатление. Перед Смитом сидел невысокий, спокойный человек с задумчивым лицом. Он был в тех годах, когда у мужчин начинает расти брюшко и лысина. Глаза у него были карие – такого же оттенка, как и его костюм, – лучившиеся теплым светом и окруженные добродушными морщинками. Ободренный, Смит сел, откашлялся, произнес несколько любезных фраз, а затем тактично перешел прямо к делу:
– Мистер Пейдж, разрешите сказать вам, что мы явились сюда, исполненные самых лучших и дружеских намерений. Вы, несомненно, знаете, что привело нас к вам. Группа Сомервилла весьма интересуется вашей газетой.
Генри, казалось, на минуту задумался:
– Я не понимаю одного: чем объясняется такой интерес к «Северному свету».
Очевидно, Пейдж ничего не знал о проекте АРА, и Смит решил, что он не обязан просвещать его. Поэтому он просто сказал, нисколько не погрешив против истины:
– Мы заинтересованы в расширении. И, кроме того, нам известна превосходная репутация вашей газеты, мистер Пейдж.
– Вы считаете, что она так уж превосходна?
– О да, сэр. – (Это был удобный случай ввернуть комплимент.) – Мы считаем, что «Северный свет», безусловно, занимает первое место среди газет своего класса.
– Так зачем же мне ее продавать?
– Я отвечу вам, мистер Пейдж. – Смит наклонился вперед и продолжил медленно и внушительно: – До сих пор благодаря исключительным обстоятельствам вам удавалось выдерживать конкуренцию с большими лондонскими газетами. Но такое положение не может сохраняться долго.
– Я не согласен с вами. Наше положение вполне устойчиво. Судя по последним данным, подписка на этот год превысила соответствующие цифры прошлого года на четыре тысячи. «Северный свет» расходится в восьмидесяти тысячах экземпляров, а вашу «Утреннюю газету», если не ошибаюсь, вы продаете здесь в количестве не больше девяти тысяч. Что касается «Глобуса» Мигхилла, то к нам едва ли поступает семь тысяч, из которых добрая половина остается непроданной.
– Не отрицаю. Мы знаем, что вы преуспеваете, мистер Пейдж, и вовсе не хотим преуменьшать ваши успехи. Но времена меняются – и очень быстро. Раз мы твердо решили расширяться, то благодаря нашему огромному техническому преимуществу и находящемуся в нашем распоряжении железнодорожному и воздушному транспорту конкурировать с нами будет почти невозможно. Сейчас сохранилось лишь шесть независимых провинциальных газет вроде вашей, и, можете мне поверить, не пройдет и двух-трех лет, как все они будут поглощены.
  
– Другие – возможно, но «Северный свет» останется.
– Ваша уверенность вполне естественна, мистер Пейдж. Думаю, нам не стоит вспоминать глубокую старину, но, во всяком случае, вряд ли вы забыли тот год, когда только в Мидлендсе закрылось пять провинциальных газет.
– И сотни людей, в том числе около ста журналистов, были вышвырнуты на свалку.
– Совершенно верно, сэр. Возьмем для примера Хенбридж. Всего три года назад там выходила утренняя газета, две вечерние и еженедельник. Из них уцелела только одна вечерняя, но и она больше не принадлежит местному издателю, как это было раньше.
– Хенбридж – не Хедлстон.
– Мистер Пейдж, минуточку терпения, и вы убедитесь, что я говорю в ваших же интересах. Вы, вероятно, помните, что случилось в прошлом году с «Бюллетенем Юго-Западной Англии»?
– Конечно помню. Возмутительное беззаконие!
– Разумеется, мы здесь ни при чем. Вы ведь знаете, это действовала группа Джонатана. Но как бы то ни было, все сложилось очень, очень печально… маленькая газета попробовала сопротивляться богатой лондонской организации; рабочие лишились средств к существованию, местные акционеры разорились – и только потому, что вначале кто-то не захотел трезво взвесить обстоятельства. Мне кажется, любой здравомыслящий человек сделал бы все от него зависящее, чтобы это не повторилось еще раз.
Генри пристально посмотрел на Смита, и тот решил, что зашел слишком далеко.
– Это угроза?
– Что вы, дорогой мистер Пейдж, – поспешно сказал Смит, – как раз наоборот. Я просто стараюсь показать вам, какую выгоду вы могли бы извлечь из данного положения вещей. Прошу вас, выслушайте меня внимательно. – Он открыл свою папку, извлек оттуда пачку бумаг и быстро пробежал взглядом цифры, которые собрал за последние три недели из разных источников: сумма подписки, стоимость типографского оборудования и другого имущества. – Мы считаем, что вашу собственность можно оценить в семьдесят пять тысяч фунтов. Само собой разумеется, наше первое предложение было чисто предварительным. Теперь я имею полномочия удвоить эту сумму и предложить вам за «Северный свет» сто тысяч фунтов.
Генри ответил не сразу. Он молча поглядывал то на одного, то на другого, пока Смит не проникся уверенностью, что Пейдж решил согласиться. И тут Генри сдержанно сказал:
– К вам, господа, у меня нет никаких претензий. Вы ведь просто исполняете свои обязанности. Но все же… вы должны понимать, что происходит с нашей прессой. Несколько мощных групп, жаждущих любой ценой расширить сферу своего влияния, стремятся поглотить нужные им газеты с малоблагородной целью увеличить свой сбыт и одержать верх в современной бешеной борьбе за существование. – Смит попытался перебить его, но Генри продолжал: – И вы, и я знаем, что пресса – огромная сила, которую можно превратить в орудие и добра, и зла. Могущество ее трудно переоценить. Она может создать и уничтожить репутацию, создать и уничтожить правительство, она может даже – сохрани нас от этого Бог! – развязать войну. И то, что иные газеты, которые читаются по всей Англии, пускают в ход эту силу для достижения недостойных целей, ни перед чем не останавливаясь, не чувствуя никакой ответственности, составляет сегодня несчастье нашей страны, а завтра может привести к ее гибели.
Пока Пейдж говорил, Най начал проявлять все большее нетерпение. Зная, что коммерческие переговоры – дело Смита, и не сомневаясь, что сначала Пейдж непременно откажется, он до сих пор безучастно молчал, развалившись на стуле, и, втянув голову в поднятый воротник, рассеянно смотрел перед собой. Но теперь он неожиданно вмешался:
– А ваша лилейно-непорочная газетка, по-вашему, будет, конечно, к этой гибели непричастна?
– Да, – серьезно ответил Пейдж. – В своих малых масштабах она следует примеру тех великих газет, которые остаются верны своим принципам, тех газет, которые стараются повышать культуру читателей и прилагают все усилия к тому, чтобы воспитывать граждан с широким кругозором, а не невежественных дикарей, вскормленных на смеси нездоровой эротики, низкопробной сенсации и скандальных сплетен.