Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Проснитесь, Леонард. Мы уже на Атли.
Смит хотел было остановить машину, но подумал, что шофера может удивить их интерес к этому пустынному месту. Дружеский тон дружеским тоном, но вовсе незачем посвящать этот народ в свои дела. Ехали они медленно, подпрыгивая на ухабах, и могли подробно рассмотреть огромную, поросшую папоротником и вереском местность, кое-где пересеченную низкими каменными изгородями, – подлинную вересковую пустошь северного края.
– Вот этот участок, – сказал он вполголоса, – просто загляденье. Даже досада берет, когда подумаешь, во что его превратят: трубы и сборные дома, куда ни глянь.
– Подумаешь! А на что еще он годен? И тут чертовски холодно! Скажите-ка Фредерику, чтобы прибавил скорости.
– Сейчас только четверть второго. Пейдж ждет нас не раньше четырех. Сначала заедем в отель.
– Какая-нибудь обычная провинциальная дыра?
– Нет, он принадлежит тресту. Называется «Красный лев». Первоклассный отель.
– Тем лучше. Я предчувствую, что мы провозимся с этим делом гораздо дольше, чем вы предполагаете.
– Не беспокойтесь, – сказал Смит. – Раз Мигхилл отступился, все будет очень легко.
– Хотел бы я знать, почему он так быстро вышел из игры, – задумчиво протянул Най. – На старика Итиэля это не похоже.
– Новый иллюстрированный еженедельник влетает ему в копеечку. У него просто нет таких денег, какие готовы предложить мы.
– Это что-то слишком просто. Вернон и Мигхилл любят друг друга, как мангуста и гремучая змея. А что касается денег, то и у Вернона сейчас лишних нет.
– Он ассигновал на это дело вполне достаточную сумму.
– И вы понимаете почему?
– Он хочет приобрести «Северный свет».
Най посмотрел на своего спутника так, словно тот сказал необыкновенную глупость.
– Вернее, он ему позарез нужен.
Оба умолкли. Машина начала спускаться с холма, и внизу, в ясной после дождя дали, заблестели шиферные крыши Хедлстона, над которыми высились зеленый купол ратуши и изящный серый шпиль церкви Святого Марка. Белый плюмаж пара поднимался над стоящим у вокзала паровозом.
– Вот, значит, наш город, – заметил Смит. – Очень неплохое местечко. Здесь нет безработных, а два главных промышленных предприятия пользуются весьма солидной репутацией – завод Северной станкостроительной компании и обувная фабрика Стрикленда.
На Ная это не произвело ни малейшего впечатления. Когда они проезжали окраины, он то и дело бросал саркастические замечания, как вынужден был признать Смит, нередко очень остроумные. Сам же Смит молчал, пока они не подъехали к «Красному льву». Тут он заметил:
– Послушайте, Леонард, нельзя сказать, чтобы завтрак, которым нас угостили в самолете, был особенно сытным. Не перекусить ли нам сейчас?
Улыбка Ная стала еще более сардонической.
– Какой вы, однако, чревоугодник, Смит. Это что-то патологическое. И все только потому, что мир отверг вас, когда вы были ребенком.
– Зато теперь он меня не отвергает, – улыбнулся Смит, скрывая обиду.
Выбившись в люди, он, как это нередко бывает, гордился своей прежней бедностью и частенько преувеличивал ее, когда об этом заходил разговор.
Он предупредил дежурного портье, что им нужны две хорошие спальни с общей гостиной.
– Вы собираетесь прожить у нас долго, джентльмены?
Най смерил его взглядом:
– Узнаешь в свое время, приятель. Где тут у вас бар?
Когда Най ушел, Смит поднялся в свой номер. Он был очень чистый, в нем пахло паркетной мастикой. Над умывальником висели свежие полотенца; похлопав по кровати, Смит убедился, что матрас не продавлен. Он распаковал чемодан, аккуратно убрал одежду, потом поставил на комод кожаную рамку с фотографией жены. Это был любительский снимок, сделанный несколько лет назад: анемичная, но довольно хорошенькая молодая женщина в нарядном платье с благочестивым видом держала Библию в руке, затянутой в перчатку. Смит несколько секунд умиленно глядел на фотографию, затем, удовлетворенный наведенным порядком – он был человек аккуратный и любил, чтобы все стояло на своих местах, – позвонил и заказал два сэндвича с ветчиной и стакан молока. То, что Най отправился в бар, его не слишком беспокоило: сколько бы тот ни выпил, это никак не проявлялось в его поведении. Леонард Най был ловкий малый, ничего не скажешь, – может быть, слишком ловкий. Смит решил при первом удобном случае дать ему понять, что мистер Сомервилл поручил ведение этого дела именно ему, Смиту. Он съел сэндвичи, с аппетитом откусывая большие куски, умылся, почистил костюм и, внимательно оглядывая себя в большое зеркало, еще раз перебрал в уме аргументы, которые собирался пустить в ход в разговоре с Пейджем. Он помнил наизусть все данные и цифры – последние три недели он занимался только этим делом – и был настроен весьма оптимистично. Он знал силу денег. И даже если покупка сорвется, у них был наготове другой план действий, разработанный на нескольких заседаниях главной редакции и учитывавший все возможные обстоятельства. Нет, Смит, как он нередко самодовольно заявлял, не был «одним из этих ваших интеллигентов», и, когда доходило до дела, он знал, что к чему. А как же иначе смог бы он оправиться после катастрофы, которая чуть не оборвала его успешно начатую карьеру?
  
После смерти матери, решив поискать счастья в колониях, он отплыл из Ливерпуля в Мельбурн на пароходе «Орест». Во время плавания он познакомился с мистером Гленденнингом, австралийским дельцом, который, помимо производства сухого молока, занимался и многим другим: он был владельцем нескольких фирм, вечерней газеты «Мельбурнское эхо» и пляжным клубом в Бонди-Бич недалеко от Сиднея. Вечером накануне прибытия он попросил Смита съездить в Бонди-Бич и заняться клубом.
Молодой бухгалтер обнаружил, что клуб в критическом положении, бухгалтерские книги невероятно запущены, а управляющий настолько нечестен, что сразу же предложил новоприбывшему взятку. Смит с негодованием отверг ее и принялся приводить дела клуба в порядок с таким успехом, что через полтора года Гленденнинг продал это заведение с хорошей прибылью и в качестве награды перевел своего протеже в редакцию «Мельбурнского эха». Стремление выдвинуться во что бы то ни стало заставило Смита быстро освоить новое дело, и через три года он был уже коммерческим директором газеты. Как раз тогда он женился на Минни Лэнгли, дочери проповедника, с которой познакомился на пикнике Христианской ассоциации молодых людей штата Виктория, – он был уже видной фигурой в этой организации. Следующие девять лет он успешно работал в «Мельбурнском эхе» – это по его инициативе был начат выпуск еженедельного многокрасочного приложения, приносившего газете двадцать тысяч фунтов чистой прибыли ежегодно. Он уже твердо рассчитывал стать совладельцем «Мельбурнского эха», как вдруг Гленденнинг скоропостижно умер, газета была продана соперничавшему с ней тресту «Меркурий», и не прошло и нескольких недель, как Смит оказался на мели, без положения, без будущего, он даже не был упомянут в завещании старика – жесточайший удар, отразившийся на нем «определенным образом». Испытывая чувство глубокого унижения при воспоминании о своем срыве, он никогда не рассказывал о случившемся ничего более конкретного.
Месяца три спустя он решил вернуться в Англию вместе с женой. Среди пассажиров парохода был и Вернон Сомервилл, незадолго перед этим купивший «Утреннюю газету». Присмиревшему Смиту почудился в этом перст судьбы: может быть, благодаря новому пароходному знакомству удастся связать порвавшуюся нить его карьеры. Хотя Сомервилл держался в стороне от остальных пассажиров, как-то после обеда Смит все-таки сумел начать с ним разговор на прогулочной палубе. Сперва газетный магнат был холоден, если не сказать груб, но, по мере того как Смит произносил свою заранее приготовленную речь, начал искоса поглядывать на него со все большим любопытством. В конце концов, загадочно улыбнувшись, словно обнаружив какое-то необычное явление, которое стоит понаблюдать, он назначил ему свидание в Лондоне. Смит начал свою деятельность в «Утренней газете» со сравнительно скромной должности, но в течение семи лет благодаря настойчивости и трудолюбию настолько преуспел, что был уже первым после Кларенса Грили, коммерческого директора. А теперь перед ним открылась блестящая возможность стать главным редактором «Северного света». И он не собирался ее упускать.