Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Им никого видеть не разрешают, – отрубил пастух. – Никогда. – Его обветренное лицо, не знающее улыбки, исказила кривая усмешка. – Нам так же трудно попасть туда, как им – оттуда выйти. А теперь – до свидания, молодой сэр.
Он свистнул собаке и, еще раз кивнув, пошел своей дорогой.
Оставшись снова один среди воцарившейся тишины, Пол долго стоял неподвижно: надеяться было не на что. Никаких посетителей… Никогда! Он не может увидеть отца… не может хотя бы словом обменяться с ним… То, ради чего он приехал сюда, неосуществимо. Столкнувшись с холодной реальностью тюрьмы, он понял, что его надежды тщетны, как тщетно и путешествие, предпринятое в это проклятое место под влиянием сентиментального порыва.
Начало смеркаться, а он все стоял, не решаясь уйти. В тюрьме медленно, тягуче зазвонил колокол, нарушая вечную тишину своим погребальным звоном. Пол увидел, как арестанты прекратили работу и под конвоем вереницей потянулись в тюрьму. Ворота поднялись, поглотили их и снова опустились. В эту минуту последний клочок зеленоватого неба снова заволокло тучами.
Что-то надломилось в душе Пола. И из его груди вырвался крик, исполненный горя, боли, ужасного сознания своего бессилия. Горячие слезы брызнули из глаз и побежали по щекам. Он повернулся спиной к проклятой пустоши и, как слепой, побрел на станцию.
  
Глава 6
 
На окраине города Уортли, на углу Эйрс-стрит и Элдон-авеню, находится табачная лавка с выцветшей вывеской: «А. Прасти. Торговля бирманскими сигарами». Предприятие это, старомодное с виду, однако солидное и процветающее, занимает помещение с двумя окнами. В одном из них чинно разложены сигары, нюхательные табаки, пенковые трубки и лучшие сорта рубленого табака, другое – матовое стекло с глазком, окруженным золотой каймой. Глазок приходится как раз над столиком, за которым владелец оного предприятия изготовляет вручную сигареты «Робин Гуд, нарезные», прославившие его на всю округу.
В этот июльский день, часов около двенадцати, мистер Прасти сидел за столиком, в переднике, без пиджака, и быстрыми, ловкими движениями набивал свои знаменитые сигареты. Это был сухонький человечек лет за шестьдесят, с коротким угреватым носом и желчным лицом, совсем лысый, если не считать одной-единственной пряди седых волос, с крупным, как слива, жировиком на блестящей макушке. Лохматые седые усы пожелтели от никотина, как и кончики пальцев. На носу красовалось пенсне в стальной оправе. Восседая на своем стуле и время от времени поглядывая в глазок, мистер Прасти заметил молодого человека без шляпы, чье поведение показалось ему подозрительным: этот юноша вот уже несколько минут прогуливался взад-вперед возле лавки, раза два-три подходил к двери, словно хотел войти, но в последний момент поворачивал обратно. Наконец он, как видно, собрался с духом, – бледный, исполненный решимости, он быстро вошел в лавку. Мистер Прасти, не державший помощника, медленно поднялся со стула.
– Да? – не очень любезно произнес он.
– Я хотел бы видеть мистера Альберта Прасти. Если… если, конечно, он еще жив.
Табачник кисло улыбнулся:
– Насколько мне известно, он жив. Я и есть Альберт Прасти.
Молодой человек, точно пловец перед тем, как нырнуть в ледяную воду, сделал глубокий вдох.
– Меня зовут Пол Мэтри. – (Ну вот, наконец-то! Стоило ему произнести эту фамилию, как сразу стало легче, и язык уже не прилипает к гортани.) – Ну да, Мэтри. По буквам: эм-э-тэ-эр-и. Не совсем обычная фамилия. Она вам ничего не говорит?
Лицо табачника даже не дрогнуло.
– А что, собственно, она должна мне говорить? – раздраженно переспросил он. – Если вы имеете в виду дело Мэтри, то я его помню. Мало кто способен забыть самую неприятную пору своей жизни. Но к вам-то, черт побери, какое это имеет отношение?!
– Я сын Риза Мэтри.
В низенькой лавке воцарилась звенящая тишина. Старик оглядел Пола с головы до ног, взял из банки, стоявшей перед ним на столике, понюшку табаку и медленно вдохнул едкую пыль.
– А зачем вы пришли ко мне?
  
– Я не сумею этого объяснить… Просто не мог поступить иначе. – В нескольких кратких, отрывистых фразах Пол попытался изложить обстоятельства, побудившие его предпринять поездку в Стоунхис, и добавил: – Я приехал сюда сегодня утром… В девять вечера идет поезд, с которого я могу попасть на пароход, отходящий в двенадцать ночи в Белфаст. Мне казалось, что, если бы я что-нибудь узнал… Даже сам толком не знаю, что именно… Возможно, какие-то смягчающие обстоятельства… Мне стало бы легче. А к вам я пришел потому… что вы были единственным свидетелем, выступившим в пользу отца.
– Что значит «в пользу»? – сердито переспросил Прасти. – Не понимаю.
– В таком случае… В таком случае вы, значит, ничего не можете мне сказать?
– А что, черт побери, я могу вам сказать?!
– Я… Я не знаю. – Пол вздохнул, постоял немного, потом выпрямился и направился к двери. – Что ж, я пошел. – Голос его уже не дрожал. – Извините, что побеспокоил. Спасибо за то, что не выставили.
– Подождите! – остановил его резкий окрик, когда он был уже за дверью.
Пол медленно вернулся в лавку. Прасти снова оглядел его с головы до ног – от молодого взволнованного лица до испачканных грязью брюк – и снова взял понюшку табаку.
– И куда это вы торопитесь! Свалились, как с неба, когда я и думать обо всей этой истории забыл, влетели в магазин и выскочили, будто коробок спичек зашли купить. Черт бы вас всех побрал! Не могу же я вернуться на пятнадцать лет назад за какие-то пятнадцать минут.
Но прежде чем Пол успел что-либо сказать, звякнул колокольчик и в лавку вошел покупатель. Когда, получив унцию флотского табаку, он уже собрался уходить, появился новый клиент – один из постоянных покупателей Прасти, дородный мужчина, который, выбрав себе сигару, закурил ее с явным намерением задержаться и поболтать. Тогда табачник подошел к Полу и тихо сказал:
– Сейчас время ланча – у меня самая горячая пора. Нам не удастся поговорить. Рассказать мне вам, собственно, нечего, но, поскольку я закрываю магазин в семь, а ваш поезд отходит только в девять, вы могли бы зайти ко мне домой этак в половине восьмого. Я попотчую вас чашечкой кофе на дорогу.
– Благодарю вас! – Глаза у Пола загорелись. – К вам на квартиру?
Прасти кивнул с какой-то странной усмешкой, прищурив близорукие глаза:
– Адрес прежний: Ошо-стрит, пятьдесят два. Дом стоит все на том же месте. И я живу все там же.
Он вернулся к покупателю, а Пол вышел из лавки. Едва волоча ноги от голода и усталости – всю предыдущую ночь он провел на жесткой скамье в зале ожидания на вокзале, – Пол вдруг вспомнил, что по пути из центра проезжал мимо здания с вывеской «Христианская ассоциация молодых людей», и, сев на желтый трамвай, через пять минут уже был в гостинице, принадлежащей этой ассоциации. Приняв горячую ванну, он почистил одежду и привел себя в порядок, затем съел сытный обед, состоявший из супа, отбивной и рисового пудинга.
Было всего два часа. Основательно подкрепившись, Пол вышел из столовой. А дальше что делать, как убить время до встречи с Прасти? И вдруг его осенило. Он справился у клерка и, пройдя минут десять по людной Леонард-сквер, вышел на Кентон-стрит и там свернул в подъезд городской публичной библиотеки. В высоком зале, где гулко отдавались шаги, он нашел отдел газетных подшивок.
– Не могли бы вы сказать мне, какая газета в Уортли пользуется наиболее почтенной репутацией?
Молодой человек, стоявший за столиком, насмешливо спросил:
– А разве есть почтенные газеты? – И тотчас тоном человека, на обязанности которого лежит выдача справок чужеземцам, добавил: – Пожалуй, самой лучшей будет «Курьер». Вполне солидная газета.
– Спасибо. Можно посмотреть ее подшивку за тысяча девятьсот двадцать первый год?
– За весь год?
– Ну нет. – Несмотря на напускную самоуверенность, Пол покраснел. – Меня вполне устроят последние четыре месяца двадцать первого года.