Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Наступила тишина.
– Говорите, что были на соревнованиях, – сказал старик.
– Да, сэр. – Чтобы подтвердить сей факт, я прикончил себя словами: – Гарри Пурвес выиграл милю.
Женщина посмотрела на Нору, потом на меня.
– С ними все в порядке, отец, – внезапно сказала она. – Она может занять номер три, а мальчик перебьется в кладовке. Только запомните: никаких мне фокусов, или я вас обоих вышвырну.
Я глубоко вздохнул с облегчением. Не успел я поблагодарить женщину, как она вернулась в бар. Старик прошлепал в комнату и взял ключ. Мы пошли за ним наверх, где он открыл дверь в маленькую комнату. Комната была бедноватой, почти без мебели, с выцветшими обоями и треснувшим кувшином для мытья, но половицы были надраены, а постельное белье – чистым и свежим. В целом я с облегчением и гордостью убедился, что в этой экстремальной ситуации сделал для Норы все, что мог.
– Здесь ты выспишься, – сказал я, постаравшись, чтобы мой голос прозвучал как можно более нейтрально. – А утром все будет хорошо.
– О да, спасибо, Лори. – Она с трудом обозначила слабую улыбку. – Осталось только лечь и отдохнуть.
– А ты не хочешь оставить это здесь? – Старик посмотрел на сумку, которую я все еще продолжал судорожно сжимать.
– Да, конечно, – поспешно согласился я.
Я хотел гораздо больше сказать Норе, а главное, мне хотелось со всей нежностью любящего сердца поцеловать эти мягкие бледные губы. Но старик все еще смотрел на нас, хотя теперь с меньшим подозрением. Я просто пожелал ей спокойной ночи и вышел вместе с ним. Когда мы двинулись по коридору, я услышал, как закрылась дверь.
Глава тридцать третья
Мои тщетные потуги в том катастрофическом забеге и попытки найти крышу над головой привели к тому, что я чувствовал себя абсолютно разбитым. Матрас на полу в кладовой, на котором я лежал, был вполне удобным. Но я не мог заснуть. В голове продолжали непрерывно крутиться переплетенные самым невероятным образом события этого сумасшедшего дня. Каким дураком я был, каким простаком, как легко меня облапошили, как элементарно я поддался на обман, поверив благодаря лести, что я бриллиант, которого сегодня ждет победа. И сколько иронии в том, как воспользовались моей идиотской наивностью Теренс и Донохью – как они с серьезными лицами морочили мне голову, начиная с того первого липового испытания на футбольном поле Харпа, чтобы затем отправить на убой. Где был мой здравый смысл, дабы понять, что хотя я мог бы неплохо выступить для своего возраста, но соревноваться с опытными профессионалами, которые привычно принимали участие во всех спортивных турнирах приграничного региона, было чистым безумием? С самого начала это было надувательством, и закончилось оно как афера. Донохью поместил абзац в местной газете и, предлагая делать на меня чрезмерные ставки, серьезно заработал на моем поражении. Если бы я победил и заставил его выплатить в пять раз больше собранного им, то есть фактически разорил бы его, какое это было бы торжество не только для меня, но и для Норы, ведь из ее собственных слов я знал, что она, похоже, ненавидит его. Но это, как и большинство других вещей, которые я хотел в жизни, было мне недоступно – я добивался своего лишь в мечтах, но никогда наяву.
Мучимый сознанием собственной неполноценности, я беспокойно ворочался на матрасе. Было очевидно, что я родился неудачником, которым будут помыкать все кому не лень. Неожиданно, как из другого мира, пришла мысль о стипендии Эллисона, еще больше расстроившая меня, но не столько из-за того, что едва ли мне удастся вовремя добраться до университета в понедельник – ранний поезд будет в Уинтоне лишь к полудню, – сколько из-за сложившегося убеждения, что раз я провалил забег, то провалюсь и там. Пин тоже морочил меня, пусть не так, как Мартин Донохью, а из лучших побуждений, просто для того, чтобы повысить уровень моей образованности.
Тут я погрузился в смутный сон, который длился недолго. Внезапно я проснулся как от толчка, с совершенно ясным пугающим ощущением, что кто-то позвал меня по имени. Я приподнялся на локте, прислушиваясь в темноте. Ни голосов из бара внизу, ни отдаленного гула ярмарки в Бервике. Слабое царапание мыши где-то в помещении лишь усиливало тишину. Я уже собирался лечь, подумав, что ошибся, когда мне снова почудилось, что я слышу чей-то зов.
Я вскочил, довольно сильно ударившись голенями о какой-то невидимый острый предмет, и пробрался к двери. Прижав к ней ухо, я постоял в нерешительности, но так ничего и не услышал. Если бы кто-то и позвал меня, то только Нора. Осторожно я открыл дверь. В коридоре было темно, но в нескольких шагах далее под дверью ее комнаты была видна слабая серебряная полоска света.
Я спал в одежде, сняв лишь куртку и ботинки. Теперь тихо, в носках, подкравшись к ее комнате, я ногтями постучал в дверь. Ответа не было.
– Нора, – прошептал я, – ты там?
Она откликнулась – невнятно, но в голосе ее прозвучала просьба о помощи. Я повернул ручку и вошел.
Она лежала на боку, на ней ничего не было, кроме сорочки, которая задралась выше колен. Глаза ее были закрыты, а ладони сжаты. Простыни и одеяла, сбитые в кучу, валялись на полу. Больше всего меня поразил серый цвет ее напряженного осунувшегося лица. Она выглядела старше, почти некрасивой, едва узнаваемой.
– Нора… – запнулся я. – Ты звала меня.
Она приоткрыла глаза:
– Я больше не могла этого вынести. Такая боль.
– Где, Нора?
Она сделала жест по направлению к животу, но ниже. Было совершенно ясно, что она испытывала жестокую боль. Страх, который весь день гнездился в глубине моего сознания, теперь возобладал над всем остальным. Пусть я дурак и неудачник, но, слава богу, об аппендиците я кое-что знал. Я подошел к кровати:
– Все еще больно?
– Да. Чувствую себя ужасно.
– Нора, – сказал я как можно спокойнее, – нам понадобится помощь.
Все еще зажимая бок, она не ответила. Я взял ее свободную руку. Ладонь была горячей и влажной от пота.
– Мы должны выяснить, насколько это опасно. Надо вызвать врача.
– О нет. – У нее перехватило дыхание от очередного приступа боли. – Подождем немного.
– Мы должны вызвать! – взмолился я.
– Середина ночи. Ты никого не найдешь. Я продержусь. Просто останься со мной.
– Но, Нора… – запнулся я, пораженный тем, что она против помощи.
– Пожалуйста, останься. Если ты дашь мне подняться и походить по комнате, возможно, боль пройдет.
Она оперлась на локоть, а другую руку положила мне на плечи. Поддерживая ее, я ощутил в комнате дурной, нездоровый запах. Затем я заметил, что сумка «глэдстоун» открыта и пуста. Моя белая майка и шорты лежали в углу, мокрые и ужасно грязные, запачканные чем-то коричневатым.
Я подумал, что ее вытошнило на них, и решил действовать. Я уложил ее на подушку. Не говоря ни слова, вышел и спустился вниз к двери, на которой было написано «Private». Я громко постучал в дверь, потом, поскольку никто не ответил, повернул ручку, вошел в комнату, нашел выключатель и включил свет. Я стоял в небольшой уютной гостиной. Мой взгляд упал на часы, тикающие на каминной полке, – они показывали полтретьего ночи. Через другую, скрытую занавеской дверь я прошел на кухню, где, вскочив в корзине, стоящей перед топкой с еще тлеющими красными угольками, на меня начала лаять и рычать маленькая собака. Внезапно раздался резкий голос:
– Кто здесь?
Я ответил, сказав, кто я и что мне срочно нужна помощь. Несколько минут ничего не происходило, затем, к моему огромному облегчению, на кухне появилась женщина, дочь старика. Все еще затягивая пояс, она успокоила собаку и сердито посмотрела на меня, ее глаза опухли ото сна, волосы были заплетены в толстую косу с лентой на конце.
– Моя кузина ужасно больна и сильно страдает. – Я успел это сказать до ее попреков. – Уверен, что это аппендицит.
Мои слова успокоили ее: она все еще сердилась, но сдержалась и не стала браниться.