Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

И словно в ответ на его вопрос с дневной почтой пришло письмо из Швейцарии. Оно было адресовано Десмонду, который тут же прочел его вслух канонику.
 
«Мой дорогой Десмонд!
 
Со времени моего приезда сюда я была чудовищно загружена, и вот все же улучила минутку, чтобы снять тяжесть со своей измученной души, а также сообщить Вам, что все нужные распоряжения относительно новой алтарной преграды уже сделаны. Вы можете передать добрейшему канонику, что я утвердила предложенный эскиз. Он прекрасен. Я также выбрала образцы мрамора, тоже очень красивого, и сеньор Морено, глава компании „Морено“, сообщил мне, что все эти бесценные вещи уже упакованы и не позднее чем через неделю будут отправлены прямо в Корк. Груз будут сопровождать четверо его лучших мастеров, которые проследят за доставкой, разгрузкой и установкой мрамора. Все это займет семь-десять дней, поэтому, быть может, добрейший каноник забронирует им номера в привокзальной гостинице. Попросите, чтобы Долан готовил им преимущественно блюда из макарон и риса — это их любимая еда.
 
Сейчас мое самое горячее желание — поскорее увидеть мой чудесный подарок установленным в моей чудесной церкви. Я мечтаю преклонить перед ним колена и получить причастие из ваших милых рук, мой дорогой Десмонд. И это станет великой радостью для меня — и духовной и, да-да, вполне мирской, — но чистой и светлой».
 
Десмонд покраснел и замолчал, бросив взгляд на каноника, который понимающе кивнул и пробормотал:
— Знаю, приятель, знаю. Если бы не ты, мне бы еще долго пришлось ждать…
Тогда Десмонд продолжил чтение:
 
«Но мы не должны забывать и о нашем добрейшем канонике, который очень скоро сможет праздновать победу над своим заклятым другом из Корка».
 
— Все понимает! Какая женщина! Какая женщина! — усмехнулся каноник, а Десмонд тем временем снова вернулся к чтению.
 
«Теперь о других, менее важных вещах. Я имела крайне неприятный разговор с майором Култером, бывшим директором Клэр, который помимо прочего отчитал меня так, будто это я опорочила доброе имя вверенного ему пансиона, пострадавшее из-за эскапад Клэр. А еще он представил мне целую пачку счетов, присланных в школу уже после отъезда Клэр. Моя дорогая племянница влезла в долги ради таких абсолютно не нужных вещей, как яркие платья, жемчужное ожерелье и белые перчатки. Мягко говоря, у нее нет самых общих представлений о приличиях, а также о ценности денег, тем более чужих. Очень надеюсь, вы с каноником проследите за ней и обеспечите невозможность ее контактов с прежними недостойными знакомыми, а также постараетесь сделать так, чтобы она и здесь не попала в беду».
 
Тут каноник не выдержал и сказал:
— Ну и ну. Разве мы этого не делаем и не стараемся, помимо прочего, чтобы она находилась в добром здравии?
Десмонд, не ответив, прочел конец письма.
 
«А теперь, дорогие друзья, хочу пожелать вам всего наилучшего и попрощаться. И сразу же сообщите мне о прибытии груза.
 
Искренне ваша,
 
Джеральдина Донован».
 
Немного поколебавшись, Десмонд сложил письмо и сунул обратно в конверт. Он счел, что постскриптум, который он бегло просмотрел, не стоит читать вслух.
 
«Десмонд, я совсем перестала спать. Я, которая всю жизнь спала крепко и безмятежно, как ребенок, ворочаюсь в постели, не в силах заснуть, иногда несколько часов напролет, и во время бессонных ночей все лежу и думаю, думаю… о ком? Напиши мне поскорее, мой дорогой.
 
Джерри».
 
Оставив каноника подбивать итоги, Десмонд поднялся и пошел в церковь, чтобы преклонить колена перед дарохранительницей, где он всегда искал утешения и успокоения в трудной ситуации. Он молился о том, чтобы бессонница госпожи Донован сменилась живительным сном, а еще о том, чтобы их взаимная любовь оставалась в границах, предначертанных Церковью. В себе он не сомневался, но опасался за своего дорогого друга, за свою покровительницу, поскольку его очень встревожил постскриптум к письму. Мысленно он дал себе и, конечно же, Богу обещание, что в его ответе нежность будет сочетаться с должной осмотрительностью.
  
Тем временем в церкви потихоньку начали собираться дети из группы, которую он готовил к конфирмации [497], среди них малыши, что он причащал. Визит епископа был намечен только на конец сентября, то есть должен был состояться где-то через семь-десять дней после возвращения госпожи Донован, но Десмонд, мечтавший блеснуть своими учениками перед его преосвященством, решил начать подготовку пораньше. Проверив запас конфет в стеклянной банке в буфете в боковом приделе, Десмонд начал урок, который продолжался до полудня.
Солнце уже светило вовсю, и во время второго завтрака каноник заметил:
— Ты бы, приятель, сходил сегодня в «Вернон». Конец недели у нас будет напряженным. У меня церковный совет в четыре часа. По правде сказать, мне гораздо приятнее вздремнуть часок после обеда, чем тащиться в гору на обратном пути. Так что ты уж сходи без меня, проверь, как там дела, а заодно и немного поиграешь.
И Десмонд послушно отправился в «Маунт-Вернон», где появился в третьем часу дня.
Клэр он нашел на корте. На сей раз она была в короткой белой юбочке и обтягивающей майке.
— Я рада, что вы пришли, отец Десмонд, — радостно приветствовала она его. — Мне было так одиноко вчера. Патрик уже отнес в павильон ваше обмундирование, а еще любезно снабдил нас новыми мячиками. Так что идите скорей переодеваться.
Десмонд вошел в павильон. Как и было обещано, вещи — выстиранные и выглаженные — уже лежали там и словно ждали его: белые фланелевые спортивные брюки и майка, белый пуловер и теннисные туфли. Десмонд переоделся буквально за пять минут и вышел совершенно преображенный.
— А вы классно выглядите! — Темные глаза Клэр округлились от удивления. — Точно на Уимблдоне.
— Чего нельзя сказать о моей игре.
— Ну, это мы еще посмотрим. А теперь давайте начнем. Самое главное — научить вас верхней подаче. Никаких подач снизу, что любит делать во время игры моя тетушка.
Урок начался. Десмонд оказался способным учеником. Он чувствовал себя легко и свободно в одежде, не стесняющей движений, и Клэр вскоре сочла, что можно сыграть сет. Ее подачи были резкими, беспощадными, но Десмонд быстро приспособился и научился отбивать мяч. Он стал подавать более уверенно и даже испытал неведомое ему доселе удовольствие, возникающее, когда новенький мяч попадает в центр первоклассной ракетки.
Клэр выиграла первые шесть геймов с перевесом в один гейм и следующие шесть — с перевесом в два гейма. Во время третьего сета появился Патрик, который принес поднос с холодным лимонадом и стаканами. Все это он поставил на стол на открытой веранде павильона.
— Патрик, вы очень добры, — произнес Десмонд. — Пожалуйста, поблагодарите от моего имени Бриджит за то, что так замечательно привела в порядок мои вещи. И большое спасибо за новые мячи.
— Для нас одно удовольствие видеть, как хорошо выглядит ваше преподобие. Вы были таким бледным и замученным до отъезда мадам, что больно было смотреть. Да и племянницу ее словно подменили.
Патрик еще немного посмотрел на игру и присоединился к Бриджит, занявшей наблюдательный пост у окна буфетной.
— Эти двое — очень красивая пара, что там говорить, — заметила Бриджит. — Но тебе не кажется… не кажется, что нехорошо оставлять их наедине? Не было б беды…
— Да брось ты! Они ведь просто играют, совсем как малые дети.
— Пат, мадам это не понравится.
— Меньше знаешь, крепче спишь. Нельзя расстраиваться из-за того, чего не видишь. По мне, так уж больно она строга к девочке. Смотри, как только мы стали обходиться с ней ласковее, так она сразу расцвела, точно роза.
— Хватит поэзии, Шекспир. Меня ты что-то никогда розой не называл! Лучше посмотри на отца Десмонда. Разве что слепой не заметит, что она на него запала. Он ведь любой женщине голову вскружит — что старой, что молодой. — И уже повернувшись уходить, Бриджит нанесла решительный удар: — Уж это-то мадам тебе точно может сказать.