Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Около него невозмутимо стоял Фу, но Иосиф, доблестный Иосиф, был явно не в своей тарелке. Женитьба изменила его, он не был уже беззаботным юношей, но был мужем и отцом, со всеми обязанностями и ответственностью семьянина и собственника.
— Им следует поспешить, — бормотал он беспокойно, — мы должны запереть и забаррикадировать ворота.
Отец Чисхолм положил руку на плечо своего слуги,
— Только когда все войдут, Иосиф.
— Но мы наживем себе неприятности, — ответил Иосиф, пожимая плечами. — Некоторые из наших людей призваны в армию Вая. Вряд ли ему понравится, что они предпочитают сидеть здесь, вместо того чтобы воевать.
— И, тем не менее, они не будут воевать, — ответил священник твердо. — Ну, ну, не надо унывать. Подними наш флаг, а я пока присмотрю за воротами.
Иосиф ушел, ворча, и через несколько минут флаг миссии из бледно-голубого шелка с более темным голубым крестом святого Андрея взвился и затрепетал на флагштоке.
У Фрэнсиса от гордости забилось сердце, а грудь вдруг переполнила радость. Этот флаг символизировал мир и добрую волю ко всем людям, нейтральный флаг, флаг всеобщей любви. Когда все запоздавшие вошли в ворота, их временно заперли. В этот момент Фу обратил его внимание на кедровую рощу, расположенную в каких-нибудь трехстах ядрах влево от миссии на их стороне Холма Зеленого Нефрита. Из этой кущи деревьев неожиданно появилась длинная пушка. Он мог видеть, хотя и не очень ясно, сквозь ветви быстрые движения солдат в зеленых мундирах армии Вая, роющих траншеи и укрепляющих позиции. Хотя священник и мало понимал в подобных вещах, эта пушка показалась ему гораздо мощнее тех обычных полевых орудий, которые сейчас действовали. Он всё еще смотрел туда, как вдруг сверкнула быстрая вспышка, за которой тут же последовал ужасающий взрыв и над головой раздался дикий вой снаряда. Новое тяжелое орудие произвело опустошительные изменения. Оно с оглушительным грохотом било по городу, и ему отвечала недостаточно дальнобойная батарея Наяна. Мелкие снаряды, не долетая до кедровой рощи, дождем посыпались вокруг миссии. Один из них попал в огород, и взвихрил, и осыпал земляной ливень. Переполненный людьми двор немедленно отозвался криками ужаса, и Фрэнсис побежал перевести людей с открытого пространства в церковь, где было не так опасно.
Шум и смятение возрастали. Мария-Вероника боролась в классе с паникой. Спокойная и улыбающаяся, она, перекрикивая разрывы снарядов, собрала детей вокруг себя, велела им заткнуть уши пальцами и петь во всю силу легких.
Когда дети немного успокоились, их быстро провели через двор в подвал монастырского дома. Жена Иосифа со своими двумя ребятишками была уже там. Странно было видеть все эти маленькие желтые личики здесь, в полутьме, среди запасов керосина, свечей и сладкого картофеля, под длинными полками, на которых стояли варенья и консервы сестры Марты. Здесь, внизу, вой снарядов был не так слышен, но время от времени тяжелые удары сотрясали здание до самого основания. Оставив Полли с детьми, Марта и Клотильда побежали принести им перекусить; Клотильда, всегда быстро взвинчивающаяся, теперь почти обезумела. Когда она пересекала усадьбу, небольшой осколок ударил ее в щеку.
— О, Господи! — закричала она, опускаясь на землю, — я убита! — и бледная, как смерть, она начала покаянную молитву.
— Не валяйте дурака! — Марта яростно потрясла ее за плечо. — Пойдем и принесем этим несчастным ребятишкам овсяную кашу.
Иосиф позвал отца Чисхолма в амбулаторию. Одну женщину легко ранило в руку. Остановив кровотечение и перевязав рану, священник отослал и Иосифа и свою пациентку в церковь, а сам поспешил к окну и стал тревожно вглядываться в город, пытаясь определить размеры разрушений, которые орудие Вая наносило Байтаню. Он поклялся оставаться нейтральным, но не в силах был подавить громадного желания, разрушительного и опустошающего, чтобы Вай, Вай непобедимый, потерпел поражение. По-прежнему стоя у окна, Фрэнсис заметил, что из Маньчжурских ворот вышел отряд солдат Наяна. Они вытекали из ворот, как поток серых муравьев; их было человек двести. Ломаной, рваной линией они начали подниматься на холм. Он смотрел на них, весь во власти какого-то страшного очарования. Сначала они быстро, небольшими внезапными бросками продвигались вперед, четко выделяясь на нетронутой зелени холма. Люди, согнувшиеся вдвое и тащившие за собой винтовки, то медленно поднимались по холму, то мчались стрелой десяток ярдов и потом отчаянно бросались на землю. Орудие Вая продолжало обстрел города. Серые фигурки приблизились. Теперь они совершали свой трудный подъем под полыхающим солнцем, ползя на животах. На расстоянии ста шагов от кипарисовой рощи они залегли, вжимаясь в склон, на целых три минуты. Потом их командир подал знак — солдаты с криком вскочили на ноги и бросились к расположению орудия. Они быстро покрыли половину расстояния, еще несколько секунд — и они достигнут цели. И тогда резкий звук пулеметов прорезал сверкающий воздух. Там, в кипарисовой роще, притаились в ожидании три пулемета. Под их ударами серые фигуры остановились, как бы в замешательстве, а затем стали падать. Некоторые падали вперед, другие на спину, а иные на мгновение застывали на коленях, словно молились. Они падали по-всякому, даже комично, а потом лежали неподвижно на солнце. И тогда стук «максимов» прекратился. Все снова стало тишиной, теплом и спокойствием, пока тяжелый взрыв большого орудия не прогремел вновь, пробуждая все к жизни, — все, кроме этих тихих маленьких фигур на зеленном склоне холма. Отец Чисхолм застыл у окна, поглощенный душевной мукой. Это была война. Эта напоминающая игру пантомима уничтожения, увеличенная в миллион раз, разыгрывалась сейчас среди плодородных равнин Франции.
  
Он содрогнулся и начал страстно молиться: «О Господи! Дай мне жить и умереть за мир». Вдруг его усталые глаза уловили какой-то признак движения на холме. Один из солдат Наяна не был мертв. Медленно и мучительно он тащил свое тело вниз по склону, в направлении миссии. Его продвижение вперед все замедлялось — силы оставляли его. Наконец он замер, не двигаясь, в полном изнеможении лежа на боку в каких-нибудь шестидесяти ярдах от верхних ворот.
Фрэнсис думал: «… он мертв… сейчас не время для псевдогероизма… если я выйду туда, я получу пулю в голову… я не должен этого делать…» Но он уже вышел из амбулатории и шел к верхним воротам. Открывая ворота, Фрэнсис виновато оглянулся: к счастью, никто из миссии не видел его. Он вышел на залитый ярким солнечным светом, склон холма. Его низенькая черная фигура и длинная тень, отбрасываемая ею, были ужасающе заметны. И хотя окна миссии были пусты, отец Чисхолм чувствовал на себе множество глаз, которые следили за ним из кипарисовой рощи. Он не смел торопиться. Раненый солдат дышал с трудом, ловя воздух ртом и всхлипывая. Обе руки его слабо прижимались к разорванному животу, а глаза, его человечьи глаза, смотрели на Фрэнсиса страдающе и вопросительно. Священник поднял его на спину и понес в миссию. Поддерживая раненого, он запер ворота, а потом тихонько оттащил его в безопасное место. Дав ему глоток воды, отец Чисхолм нашел Марию-Веронику и велел ей приготовить койку в амбулатории.
В этот же день была предпринята еще одна неудачная попытка захватить пушку. А с наступлением ночи Фрэнсис Чисхолм и Иосиф перенесли в миссию еще пятерых раненых. Амбулатория стала походить на госпиталь.
На следующее утро обстрел продолжался беспрерывно. Грохот не утихал ни на минуту. Городу приходилось туго, похоже было, что западная стена была пробита. Вдруг Фрэнсис увидел, что со стороны Западных ворот, приблизительно в одной миле от миссии, главные силы армии Вая устремились к разбитому брустверу. Сердце у него екнуло. «Они в городе», — подумал он, но точного представления о происходящем у него все-таки не было.
Остаток дня прошел в состоянии тоскливой неуверенности. Уже к вечеру он выпустил детей из погреба, а свою паству из церкви, чтобы все подышали свежим воздухом. Они-то хоть были невредимы. Отец Чисхолм переходил от одной группы к другой, подбадривая людей, и старался найти себе в этом поддержку. Когда он обошел всех, то обнаружил возле себя Иосифа. Его лицо впервые выражало неприкрытый страх.