Последний свет (ЛП)

  
15
 
Кто мы, если мы — не мы?
Море устраивало ей суд столько раз, что она и не сосчитает: захлопывало, как ракушку, раскатывало в пене и швыряло о скалы. Макани Миомио Хисока-О’Брайен давно привыкла к боли. Те синяки и ссадины, которые оставил ей Рэйнер Спаркс, не стоили жалоб — и уж точно были недостаточны, чтобы лишить её мужества.
  
Запив двумя таблетками тайленола пиво, сидя за кухонным столом и прижимая к левому запястью пакет со льдом — там было лёгкое растяжение, — она сказала:
— Всё равно бежать некуда.
Хотя Пого был на четыре года моложе Макани, его не раз и сбивало с доски, и плющило, и прокручивало в «стиральной машине» не хуже, чем любого сёрфера его возраста. Сидя напротив Макани и прижимая пакет со льдом к затылку, он сказал:
— Чего этот урод ждёт — что мы смотаемся в Канзас, забудем, что вообще есть океан, и спрячемся в подвале от торнадо?
— Это не про меня, — сказала она.
— И не про меня.
— Хотя в Канзасе нет ничего плохого.
— Дикий Билл Хикок был из Канзаса.
— Одно это уже оправдывает.
— Но Спаркс — здоровенный ублюдок.
— И невидимый.
— Должен же быть способ обойти это.
— Какой?
Лабрадор Боб, который сидел рядом с Макани, положив подбородок ей на колени, поднял голову и обнюхал тарелку, отставленную для него со стола. Там лежали кусочки ростбифа — награда за то, что он первым понял: Рэйнер Спаркс в доме.
Макани дала ему один кубик мяса, потом второй. Он издал тоненький просительный звук, и она сказала:
— Не надо заглатывать всё разом, сладкий. Учись смаковать, Бобби. Вся жизнь — в том, чтобы смаковать.
Пёс снова опустил большую чёрную голову и положил подбородок ей на бедро.
— Я не собираюсь менять имя, делать липовые документы и уезжать в Мексику, — сказала Макани.
Отхлебнув пива подольше, Пого сказал:
— А в Бахе-то есть убийственный сёрфинг. Вниз до Тодос-Сантоса и Скорпион-Бэй, да хоть до самого Масатлана.
— Ты тогда имя менять будешь?
— Да ни за что. Ничего нет проще, чем запомнить Пого.
— Мне нравится Пого.
— Мне нравится Макани.
— Я не только про имя.
— Я тоже не только про имя.
Они улыбнулись друг другу.
Боб поднял голову.
— Да и чёрт с ним, — сказала Макани. — Хочешь — заглатывай.
И поставила тарелку с ростбифом на пол.
— Это и есть Бобби, — сказал Пого. — Бобби у нас обжора.
— Кто мы, если мы — не мы? — сказала она.
— Тогда мы были бы никем.
— А я не никто, и ты не никто, и Бобби тоже кто-то.
Пауза для пива.
— Спаркс — здоровенный ублюдок, — напомнил Пого.
— И невидимый, — сказала она.
— Должен же быть способ обойти это.
— Уже придумал?
— Есть кое-какая мысль.
Им предстояло подготовиться, съездить по магазинам, ещё раз всё взвесить — и не раз подбодрить друг друга. Боб, который почти всегда был в приподнятом настроении, в особом ободрении не нуждался, но поехал с ними в строительный магазин — ему там нравилось, хотя бы потому, что хозяин всегда приводил на работу свою лабрадоршу Грейси.
К полудню они были готовы. Или настолько готовы, насколько вообще могли быть.
За обедом — бутерброды на патио — Макани сказала:
— Хорошо не быть одной.
Пого кивнул:
— А я никогда и не был.
— А я — почти десять лет.
— Как ты это видишь дальше?
— Ты про нас — если он нас не убьёт?
— Именно.
— Скорее всего, убьёт.
— Скорее всего.
— Но если не убьёт, я не вижу, чтобы мы сразу с головой во всё это нырнули.
Пого кивнул:
— Ничего стоящего за одну ночь не происходит.
— Ты правда так думаешь?
— Мне придётся привыкнуть, что меня всё время читают.
— А мне — понять, как жить с тем, что ты знаешь: тебя читают.
— Может, я научусь прятать свои тёмные мысли.
— Какие ещё тёмные мысли? Я знаю тебя два года — и ни одной не видела.
— Прямо сейчас я планирую убить человека.
— А, это, — сказала она. — Это не так уж темно по сравнению с тем, что я хотела бы с ним сделать.
Под столом, где он лежал в тени и летнем зное, Боб пробурчал согласие.
Пого хотелось вздремнуть пару часов — чтобы к закату голова была ясной.
Хотя они и не ждали, что Спаркс появится раньше обещанного, Макани настояла на том, чтобы сидеть в кресле во второй гостевой спальне — с пистолетом на коленях, — пока Пого спит на ближайшей кровати. Боба она держала рядом, надеясь, что он понимает: он у них система раннего предупреждения.
Во всех разговорах с Пого она старалась держаться его лёгкого тона — для него это было естественно, потому что отражало его уверенный, светлый дух. На самом же деле она ждала, что сегодня вечером умрёт, и надеялась лишь на одно: что Пого выживет и что причиной его смерти станет не она.
  
16
 
Раунд третий
За два часа до заката.
Вернувшись в бунгало Макани, чтобы поспать в её постели, с её запахом, поесть её еды, принять душ с её мылом и мочалкой из люфы и снова воспользоваться её зубной щёткой, Рэйнер отдохнул и был готов к предстоящей встрече.
Проверив по GPS местоположение её «Шевроле» 1954 года, он убедился, что машина по-прежнему стоит у дома Оливера Уоткинса.
Он не удивился.
Бывали люди, которые бежали, как перепуганные мыши. Он их уничтожал.
Бывали и такие, кто не бежал и считал себя достаточно умным, чтобы его перехитрить. В конце концов они тоже умирали.
Макани, скорее всего, думала, что её дар делает её более трудной мишенью, чем обычных людей. Но по сравнению с даром Рэйнерa её сила была обычной.
Впрочем, Рэйнер разобрал ситуацию со всех сторон. Он был уверен: у неё нет преимущества, которое спасёт её — или смазливого недоумка, вообразившего себя её защитником.
Одним из многих качеств, в которых Рэйнер превосходил почти всех, был анализ. Данных. Ситуаций. Людей.
Он мог бы стать самым победоносным шахматистом в истории, если бы ему было достаточно интересно выучить правила игры. Шахматы выглядели скучно. Слишком медленно, никакого секса, никакого убийства.
* * *
Пого и Макани сидели за столом в беседке, чтобы встретить закат. Гирляндная подсветка под круговым поручнем и по периметру потолка сейчас почти не бросалась в глаза, но с наступлением ночи она должна была залить их тёплым светом — так, чтобы их было хорошо видно.
На столе стояли две бутылки «Короны». Пиво они не пили и не собирались, пока всё не закончится. Беседка была сценой. Бутылки — реквизитом. Они хотели, чтобы Рэйнер Спаркс истолковал их поведение как безрассудную уверенность или фаталитическое безразличие — хотя не было ни того ни другого.
Боб ходил кругами вокруг беседки, время от времени просовывая нос между балясинами и пробуя на вкус тысячи запахов, которые дарили ему море и город. Он был не реквизитом.
Часть дня ушла на то, чтобы приучить лабрадора обнюхивать порог боковой двери в гараж — через неё Спаркс, очевидно, проник в дом, — клавиатуру сигнализации снаружи прачечной, которую он каким-то образом обошёл, ковёр в гостевой спальне, плед и простыни, а также одежду, в которой Макани была в тот момент, когда он заставил её уткнуться лицом в кровать и навалился сверху, вдавливая её в душащую подушку. Сначала Боб вилял, подпрыгивал и улыбался, словно решил, что ему показывают новую игру, но вскоре отнёсся к уроку всерьёз. Запаховый портрет Спаркса, похоже, тревожил его и при этом бесконечно завораживал.
  
Чтобы закат получился по-настоящему зрелищным, нужны разрозненные облака — чтобы отражать свет, — и под конец дня на небе сложилась идеальная смесь.