Последний свет (ЛП)

Но это был только второй раунд. Очное столкновение придётся отложить до третьего.
Возможно, его шёпот проник в мир её сна. Она открыла глаза.
* * *
Едва Боб вышел из спальни, какой-то запах снова ударил по нему, словно током. Он срочно рванул к источнику, лапы бешено вгрызались в ковровую дорожку, сдвигая её; дорожка ушла у него из-под лап, завернулась к стене и швырнула его юзом по паркету.
  
Пого, тихо закрыв за собой дверь и увидев, как пёс метнулся через Т-образное пересечение коридоров, понял: раньше он, похоже, совершил грубую ошибку. Он был уверен, что Боб ведёт след к комнате Макани, и помчался впереди, показывая дорогу. Но крыло спален делилось на два отрезка: гостевые комнаты — в одном, мастер-сьют — в другом. И теперь выходило, что, предоставленный самому себе, пёс повернул бы на пересечении налево — а не направо, к гостевым.
Боб исчез в мастер-сьюте, через дверь, которая должна была быть закрыта, но была открыта, — и Пого пошёл за ним, держа пистолет обеими руками.
* * *
Макани не видела Рэйнера, стоящего у кровати.
Он не позволял ей видеть себя.
Она зевнула.
Повернула голову к электронным часам в тёплом, маслянистом свете прикроватной лампы.
Какая она нежная. Какая сочная.
Она села. Скинула ноги с кровати. Уселась на край.
Такая гибкая девочка. И при этом — с формами. Провокационная.
Эти ярко-синие глаза. Слепые по отношению к нему.
Когда она встала, он ударил её тазером.
Вся грация покинула деву. Тело дёрнулось, руки заметались, голова откинулась, подставив горло, — и он снова приложил к нему тазер, запустив один разряд, второй.
Парализованная, с дикими глазами, со стучащими зубами, с руками, бессмысленно шарящими по самой себе, словно можно содрать и отбросить чужеродный ток, пляшущий по нервным путям, она попыталась закричать — но выдавила лишь придушенный звук, захлебнулась.
Убрав электрошокер в карман левой рукой, Рэйнер правой ухватил её тёмные волосы, скрутил в кулаке, развернул и прижал лицом к кровати.
Когда он рухнул на неё, вдвое тяжелее, она оказалась пригвождённой так же надёжно, как мёртвая бабочка на энтомологической доске.
Он вдавил её лицо в подушки. Дал ей познакомиться со страхом удушья.
Лёжа на ней, с лицом рядом с её лицом, он позволил ей увидеть себя.
Её левый глаз выпучился, как у перепуганной лошади.
Она пыталась вдохнуть — а вместо воздуха ощутила вкус хлопковой наволочки, возможно, самый слабый привкус пера.
Он читал её — смакуя панику, захлестнувшую её разум.
Она тоже читала его, и её ужас был не только от удушья: она видела образы его многочисленных жертв — со всеми унижениями и ранами, которые он им наносил.
Рэйнер прошептал ей в безупречно вылепленное ухо:
— Во втором раунде побеждает кот.
Он лизнул мочку, изгиб завитка.
— Лучше беги, мышка. Далеко и быстро.
Он лизнул снова.
— Третий раунд будет позже сегодня, — прошептал он. — После последнего света.
Его горячее дыхание возвращалось к нему обратно из нежной раковины её уха.
— Наслаждайся своим последним закатом.
Он сполз с неё — на ноги, всё ещё вдавливая её лицо в подушку.
Чтобы оставить ей напоминание о своей огромной силе, он поднял её с кровати, ухватив за пучок волос и за ремень на джинсах, и швырнул в сторону так, будто она ничего не весила и ничего не значила.
* * *
Пого шёл за возбуждённым лабрадором, пока тот объезжал мастер-сьют — спальню, ванную, гардеробную, — носом к полу, чихая, чтобы освежить носовые ходы, иногда поскуливая: какая-то особенность следа тревожила его.
Раньше, когда Макани только приехала, Боб с огромным интересом обнюхивал её обувь, её джинсы, её волосы. Он наверняка запомнил запах Рэйнера Спаркса — Макани принесла его на себе после встречи с этим сукиным сыном в своём доме.
Но тот ли это запах тревожил Боба сейчас? И как Спаркс нашёл её так быстро? Как он мог проникнуть в дом, не подняв тревогу?
Ещё минуту назад, оставляя Макани в гостевой комнате, Пого думал: не настолько ли он увлёкся восторженным поиском пса, что что-то упустил по дороге. И вдруг понял, что именно не отложилось у него в голове.
Сигнализация была поставлена в режим «дома». Датчики на всех наружных дверях и окнах были активированы, но внутренние датчики движения — нет. Ворота гаража не входили в систему, чтобы Олли Уоткинс не запускал тревогу всякий раз, когда возвращался на машине, и не вынужден был сломя голову мчаться к панели управления, чтобы ввести код снятия. Однако дверь между гаражом и прачечной учитывалась, когда сигнализация включалась в любом режиме — и «дома», и «не дома». Пого забыл эту деталь. Когда он открыл эту дверь, чтобы Боб продолжил поиск в гараже, тревога бы сработала — но она не сработала.
Кто-то выключил сигнализацию, не вызвав тех тональных «квозных сигналов по всему дому, которые сопровождают любой ввод на клавиатуре охранной системы.
Пройдя через дом из прачечной и обнаружив крыло спален, Спаркс мог сначала заглянуть в мастер-спальню. Возможно, пёс хотел пройти след в том порядке, в каком он был оставлен.
Но Спаркс не нашёл добычу здесь. Сейчас он не мог быть в мастер-сьюте.
Он был бы во второй из двух гостевых комнат. С Макани.
— Боб, пошли!
Ругая себя за то, что и впрямь оказался тем остолопом, которым так долго притворялся, Пого рванул в коридор и обратно — в комнату, которую покинул две минуты назад. Он распахнул дверь и шагнул через порог, держа пистолет обеими руками, — ровно вовремя, чтобы увидеть, как Макани необъяснимо левитирует над кроватью и словно швыряет себя на шесть-восемь футов через комнату: она ударилась о пол и покатилась к креслу у окна.
Рэйнер Спаркс был здесь — невидимый, как полтергейст. Пого не понимал, куда целиться, и не хотел пускать веер пуль: одна могла попасть в Макани — напрямую или рикошетом; а ещё он боялся выпустить все десять патронов и так и не зацепить Спаркса — остаться безоружным.
Тазер решил его дилемму. Плюсовой и минусовой контакты — два холодных стальных штырька — вдавились ему в шею, и по нему заскакали злобные сороконожки: сотни ног выдёргивали хаос из нервных волокон. Пистолет выпал из рук, а второй разряд опрокинул его назад, даже когда колени уже подгибались. Когда он ударился о пол, в зрение плеснули чернила, но он проморгал их, не оставив постоянного пятна, — и поднял взгляд как раз в тот момент, когда невидимый мужчина, словно говорящий прямо над ним, произнёс:
— Добро пожаловать в игру, безнадёжный недоумок.
Дверь спальни, которую Пого распахнул мгновение назад, теперь захлопнулась — будто её швырнул яростный сквозняк. Удаляясь по дому, как какой-то переросший и свихнувшийся ребёнок, Рэйнер Спаркс запел:
— Две слепые мыши, две слепые мыши. Смотри, как бегут, смотри, как бегут. Каждая бежала, спасая жизнь, но я выпотрошил их здоровенным грёбаным ножом. Две слепые мыши.
Была одна жесткая волна, которую некоторые сёрферы называли «громокрушителем», а другие — «дампером»: крутая и толстая, она ломалась строго вниз с гребня и била тебя, как стена мокрого бетона, выбивая тебя и ломая доску. Пого казалось, будто его только что пришибло такой волной.
Ползя к пистолету, цепляясь за него, поднимаясь на ноги, он спросил Макани, всё ли с ней в порядке. Она сказала, что да; а когда он открыл дверь, умоляла не гнаться за Спарксом, но он пошёл. Он ещё был в главном коридоре, когда входная дверь с грохотом захлопнулась. Когда Пого выбрался через гостиную, пересёк холл и вышел на переднюю дорожку, Спаркс либо ещё работал своим моджо, либо уже исчез.
  
Пого ждал в сгущающейся темноте под садящейся луной, пока дальше по улице не завёлся двигатель. Чисто-белые фары просверлили ночь. Белый внедорожник «Мерседес» приближался, набирая скорость. Когда он пронёсся мимо домика, Пого не смог разглядеть водителя ясно, но видел: мужик здоровенный, нависает над рулём, будто тролль, перебравшийся в Калифорнию из какого-то серного подземного мира.