Сестра моей жены (СИ)

Не успеваю зайти домой, как ко мне навстречу выбегает жена.
- Никита, - заламывая руки, говорит она, - Моники нет дома. Она уехала утром и до сих пор не вернулась. Я звоню ей, но телефон отключен. Что делать? Где она?
Ну, вот, сука, началось. И кто был прав насчет этой несносной девчонки?
- Успокойся, Лариса, - я стараюсь не показывать своего раздражения, - она, наверное, у этой своей подруги. Она же уже ночевала у нее.
- Да, но она всегда предупреждала! А сейчас я даже не могу до нее дозвониться! Она же не знает Москвы! Господи, я чувствую, что что-то случилось!
Конечно, случилось! С этой девчонкой иначе не бывает. Титьки выросли, а ума не прибавилось. Блять, опять я про титьки! И опять цвет фуксии пеленой ложится на глаза.
- Сделай же что-нибудь! – буквально требует Лариса.
- Я могу только посоветовать обзвонить морги и больницы, - хладнокровно, по-деловому говорю я.
Лариса смотрит на меня круглыми глазами и мне становится ее жалко. Я подхожу к ней и обнимаю ее.
- Лариса, мне кажется, ты себя накручиваешь, - говорю уже мягче. – Думаю, нам надо просто подождать до утра. Она же всегда возвращается утром.
Звучит так, как будто я говорю про какую-то блядь.
- А если она не вернется? – всхлипывает Лариса.
- Сообщим в полицию, я подключу своих ребят.
Лариса немного успокаивается и я целую ее в макушку и говорю:
- Я спать.
- Как? – искренне удивляется Лариса. – Ты просто пойдешь спать? Сейчас?
- А что ты предлагаешь? Сидеть и лить слезы с тобой? – начинаю злиться я.
В конце концов, мне завтра с утра на работу и я – единственный, кто работает в этой семье.
- Будут новости, разбуди, - говорю я и поднимаюсь на второй этаж.
Принимаю душ и, даже не надев домашнюю одежду, голым падаю на кровать. Засыпаю мгновенно и во сне мне снится фуксия. Какого хера? Я даже не знаю, как выглядит это растение! Просто знаю, во сне, что это вот фуксия!
От знакомства с миром цветов меня отрывает взволнованный голос Ларисы:
- Никита, - теребит она меня, - Никита, вставай! Моника нашлась.
- Поздравляю, - бурчу я, не отрывая голову от подушки, - пусть ложится спать, а завтра я надеру ей задницу.
- Никита, - Лариса продолжает толкать меня, но уже сильнее, - она в полиции.
Я резко приподнимаюсь:
- Чего? – спрашиваю я. – Опять?
Лариса нервничает, видно, что ей неудобно за сестру.
- Мне позвонила моя маникюрша Лена, - начинает объяснять она, - мы с Моникой у нее были, поэтому она ее знает. Она сказала, что Моника была в каком-то ночном клубе и ее там взяли с какими-то таблетками.
Амфетамин, скорее всего, пронзает меня догадка. Очень модный сейчас среди молодежи. Пиздец, только этого не хватало.
Я резко встаю.
- Адрес? – натягивая брюки, спрашиваю я у Ларисы. – В каком она отделении?
- Сейчас, - Лариса начинает судорожно рыться в телефоне, - сейчас я тебе перешлю сообщение от Лены.
- Паспорт ее давай, - командую я.
Уже подходя к машине, смотрю на часы. Сука, три часа ночи! Мне через три часа вставать! Но что-то мне подсказывает, что в кровать я сегодня уже не попаду.
Читаю сообщение от Ларисы. Так, отделение находится в центральном округе. Отлично. Если сам не справлюсь, можно будет подключить Семенова из прокуратуры.
Мчу по ночной Москве, собирая все возможные штрафы.
В отделение полиции захожу уже уверенной походкой адвоката дьявола. Несмотря на столь ранний час, в отделении полиции, как всегда, многолюдно и шумно.
В одной из камер замечаю знакомую фигуру с волосами цвета спелой пшеницы. Моника меня не замечает. Она сидит на скамейке, забившись в углу. Голова уткнулась в поднятые коленки. Ну, что, девочка, доигралась? Почувствовала вкус российской действительности, очутившись в одной камере с бомжами и проститутками?
Блять, надо ее быстрее оттуда вытаскивать, пока она чего-нибудь там не подцепила. Не хватало еще заразы в доме.
- Где главный? – спрашиваю я у дежурного.
- А Вы по какому вопросу? – спрашивает меня в ответ молоденький полицейский.
 - По вопросу незаконного удержания гражданки Соединенных Штатов, - сразу достаю я главный козырь.
 
- Вторая дверь налево, - сразу же правильно отвечает дежурный.
Стучусь в эту самую дверь и, не дожидаясь ответа, захожу. Уверенной походкой подхожу к столу и сажусь на стул. Говорю:
- Здравствуйте.
Лейтенант удивленно смотрит на меня, но здоровается в ответ.
- По какому вопросу? – спрашивает он.
- Я представляю интересы американской гражданки Моники Лейн, которую Вы задержали, нарушив процессуальные нормы. Вот ее паспорт.
Даю ему время досконально изучить паспорт Моники.
- И что же мы нарушили? – ехидно спрашивает он. – Вашу подзащитную с поличным взяли. У нее в сумке обнаружен амфетамин.  В объемах точно не для личного пользования.
- Возможно, - пожимаю плечами я, - но все ваши действия ни один суд не рассмотрит, потому что провели вы их с нарушениями.
Лейтенант откидывается на спинку своего кресла, как бы предлагая мне продолжить, что я и делаю.
- Моника Лейн – гражданка Соединенных штатов Америки. Для ее задержания и обыска вы должны были вызвать переводчика, адвоката и информировать консульство. Это было сделано?
Вопрос повисает в воздухе. Конечно, это сделано не было. Ее сгребли вместе со всеми остальными. Кто там в три часа ночи будет разбираться, кому нужен консул, а кому – нет?
- Допустим, я облегчил вам задачу, - продолжаю я. – Адвокат у нее уже здесь. Теперь осталось привести переводчика. Он ведь есть у вас? И позвонить в консульство. Правда, вот, работают они с девяти часов утра. А сейчас – четыре. Так что, еще пять часов придется вам обеспечить госпоже Лейн отдельную камеру с кондиционером и возможностью поспать, а также завтрак. А с утра позвоните консулу и объясните ему, каким образом гражданка Америки провела ночь в отделении полиции.
- Короче, - сдается лейтенант, - твои варианты?
Люблю понятливых.
- Лейтенант, - уже другим, менее заносчивым голосом, говорю я, - девчонка, если и взяла что-то, то по глупости и по ошибке. Неделю всего в Москве, в институт, вот, собирается поступать. Так что, если вы о ней просто забудете, то кривая преступлений не пойдет резко вверх. А мы, в свою очередь, обещаем забыть об этом неприятном инциденте и даже компенсировать ваши моральные неудобства в связи с необходимостью нарушить инструкции.
И я кладу подготовленный конверт с N-ной суммой на стол. Лейтенант быстро сгребает конверт к себе в ящик стола и звонит дежурному:
- Белобрысую эту из клуба выпускай.
Кладет трубку и уже говорит мне:
- Забирай свою Монику, но, чтоб больше я ее не видел на наших выездах.
Я улыбаюсь, киваю и иду к дежурному. Тот уже открывает дверь в камеру и зовет Монику:
- Эй, ты, в углу! Вставай! На выход! Да, не ты, - он толкает пытающуюся вылезти из камеры пьянчужку.
Моника поднимает голову и с надеждой смотрит на дежурного, но не верит, что он обращается к ней.
- Ты-ты, - кивает он ей, - выходи, давай живее. А то передумаем.
Она вскакивает со скамейки и протискивается к выходу сквозь своих сокамерников.
Выходит из камеры и, наконец, встречается взглядом со мной.
- Ты? – удивленно смотрит она.
- Пошли, дома поговорим, - я беру ее за локоть и тяну на выход, отворачиваясь, не желая вдыхать ее аромат.
Мы садимся в машину. Я намеренно не открываю ей дверь и не помогаю сесть в машину. Я приехал сюда только из-за того, что она – сестра Ларисы. А так, я бы с удовольствием понаблюдал, как этой девчонке преподнесли бы урок.
Открываю окно, чтобы хоть как-то выветрить из салона запах иланг-иланг. Я весь сосредоточен на дороге. О чем мне говорить с Моникой? Воспитывать ее? Ругать? Все – нет. Она просто съедет от нас к своей маме. Вот это – решение. Моника первая не выдерживает тишину.
 
- Спасибо тебе, Никита, - почти шепчет она.