Сестра моей жены (СИ)

Я вглядываюсь в ее глаза, пытаясь найти признаки обиды за вчерашнее. Тщетно. Ее взгляд открытый и дружелюбный.
- Доброе, - отвечаю я.
Моника подходит к кофе-машине.
- А ты чего так рано? – скорее, из вежливости спрашиваю я.
- У меня сегодня встреча с волонтерами с утра, - отвечает она, сосредоточенно нажимая кнопки на кофе-машине.
- С кем? – чуть не давлюсь я.
- С волонтерами, - спокойно отвечает Моника. – Я во Франции состояла в добровольном обществе помощи детям. Там и познакомилась с ребятами, когда она приезжали по обмену.
- И чем же занимаются ребята-волонтеры? – интересуюсь я.
- Ездят по детским домам и общаются с детьми.
Моя усмешка не проходит незаметной для Моники.
- Что смешного? – сурово спрашивает она.
- Я не верю во все эти благотворительные фонды. Это лишь способ выкачать деньги из бюджета и чужого кармана, - немного цинично говорю я. Но это правда. – Я думал, ты учиться сюда приехала.
- Я занимаюсь волонтерством по выходным, - сухо отвечает Моника.
Моника делает себе кофе и, взяв чашку, направляется к двери. Решает оставить меня наедине. Понятливая. Я вспоминаю, что обещал Ларисе, и уже в спину ей говорю:
- Моника, - она оборачивается и внимательно смотрит на меня, - извини за вчерашнее. Я не хотел тебя обидеть.
- А я и не обиделась, Никита, - произносит она и я чувствую облегчение, потому что разборок и конфликтов мне хватает на работе, а дома должно быть спокойно и уютно. Но радуюсь я, как оказывается, рано.
- Я от тебя другого и не ожидала, - добавляет Моника и выходит из кухни.
Маленькая стерва! Терпи, Никита, это не надолго. Скоро она съедет со своим дурацким ароматом и махровым халатом.
Домой я возвращаюсь поздно. Мысленно заставляя себя удержаться от лишних комментариев в сторону Моники, захожу домой. Дома тихо. Иланг-илангом не пахнет. Уже легче.
Лариса сидит в гостиной и что-то смотрит по телевизору. Подхожу к ней и целую.
- Ужинать будешь? – спрашивает она.
- Нет, - устало отвечаю я, - последняя встреча в ресторане была.
Иду в душ, но, прежде чем зайти в него, стучусь на всякий случай. Спустя несколько секунд тишины, открываю дверь и заглядываю. Блять, в собственном доме теперь хожу с опаской!
Переодевшись, возвращаюсь на диван к Ларисе, обнимаю ее. Моника так и не появилась.
- Мы сегодня ездили с Моникой в институт, подавали документы, - произносит Лариса. – А потом к Сергею заехали. Он обещал что-нибудь подыскать.
Сергей – это наш знакомый риэлтор. Толковый и ловкий паренек. Этот точно найдет, что надо.
- Молодцы, - говорю я. – А где Моника? У себя?
- Нет, она сегодня заночует у подруги.
- Откуда у нее в Москве подруги? – удивленно произношу я.
- Ну, Никита, она, все-таки, прожила здесь до четырнадцати лет. Могли же у нее остаться приятели из прошлой жизни.
- Я бы предпочел, чтобы она ночевала дома, пока живет у нас, - серьезно говорю я. И я действительно так думаю. И дело не в иланг-иланге и халате.
Лариса удивленно приподнимает бровь и я отвечаю на ее немой вопрос:
- Потому что от твоей сестры можно ждать только подвоха и кто ее знает, что она натворит ночью. И мама твоя и ее американский папа из Франции спросят с нас. Извини за прямоту.
И я так и представляю себе свою тещу – Кристину Алексеевну с надутыми губами и с упреком смотрящую на меня.
Кристина Алексеевна – дама, безусловно, красивая. Неудивительно, что американский акционер запал на нее и дочки у нее получились что надо. Но, вот, характер у нее – полная противоположность внешности. И опять-таки неудивительно, что оба мужа сбежали от нее. Наше с ней общение ограничивается встречами раз в две недели в ее загородном доме. Чаще я просто не выдерживаю.
Лариса отвлекает меня от мыслей, возвращая к нашему разговору.
- Ты никак не привыкнешь к тому, что Моника выросла и поумнела, - она улыбается и качает головой.
Ладно, я промолчу. В конце концов, Моника – не моя сестра. По сути, она мне почти никто. Просто ее мама – мама и моей жены. И все.
В следующую ночь повторяется то же самое – Моника ночует у подруги. Может, она уже и переедет туда? Хотя в ее ночевках вне дома есть один жирный плюс – я опять чувствую себя дома как у себя дома. Блять, тавтология какая-то. Но это так и есть. С ее появлением мои ощущения у себя дома стали другими. Я уже не чувствовал расслабленность и спокойствие. Особенно, когда в нос ударял этот чертов индонезийский цветок.
 
Спустя два дня разлуки, о которой никто из нас, думаю, не жалеет, я встречаюсь с Моникой.
Я, как обычно, завтракаю один на кухне, просматривая свое расписание на сегодня, когда в дом заходит Моника. Я знаю, что это она. Ну, а кто же еще откроет дверь своим ключом и войдет в семь утра? Слышу, как она тихо идет по коридору к себе в комнату, и окликаю ее:
- Моника!
Она появляется в дверном проеме. Судя по ее лицу, она не очень рада меня видеть. А, вот, я впервые вижу ее не в махровом халате.
Да, Моника выросла. На ней обтягивающие джинсы с высокой талией, в которые небрежно заправлена белоснежная рубашка, под которой отчетливо заметен лифчик цвета фуксии. Это так сейчас модно: носить нижнее белье, чтобы его было видно?
Я был прав, она стройнее Ларисы, у нее тонкая талия и грудь ее больше, чем у Ларисы. Интересно, своя? Блять, Никита, ты за этим ее, что ли, позвал?
Похоже, мои взгляды по исследованию ее тела, не остались для Моники незамеченными. Сложив руки на груди и облокотившись о стену, она ухмыляется уголком губ и терпеливо ждет, когда я закончу ее изучать.
Я чертыхаюсь про себя и пристально смотрю ей в глаза.
- Где ты была? – спрашиваю как можно строже. Чувствую себя таким строгим папочкой. Оно мне надо вообще? Она же уже совершеннолетняя. И у нее есть папочка. Правда, далеко.
- У подруги, - как ни в чем не бывало отвечает она. – Ты ее не знаешь.
- А я и не прошу тебя о знакомстве с ней, - с ухмылкой отвечаю я.
- А к чему тогда эти вопросы? – наглеет она.
- Пока ты живешь у нас с Ларисой, мы несем за тебя ответственность, - начинаю я. Моника демонстративно закатывает глаза и закидывает назад голову, открывая моему взору свою шею и еще больше выпячивая вперед грудь.
Цвет фуксии стоит теперь как биллборд перед моими глазами, затмевая все остальные цвета. Может, я просто давно не был во Франции?
И пока она не успевает сказать, что я зануда, добавляю:
- Будь добра ночевать дома. Иначе отправишься жить к своей мамочке в Ново-Переделкино.
С этими словами я встаю и решительно иду на выход. Не люблю разводить беседы, когда тему считаю исчерпанной. В дверях я сближаюсь с Моникой и опять чувствую этот аромат. От этого становлюсь только злее. И этот аромат останавливает меня около Моники, хотя я и не собирался этого делать.
Мы стоим напротив друг друга и я собираю всю силу воли, чтобы не поменять фокус с голубого на фуксию: фокусирую взгляд на ее глазах.
- Поняла? - каким-то странным голосом говорю я. Голос какой-то чужой.
Моника лишь фыркает в ответ. Ну, вот, что с ней делать? Выпороть? Или поставить на колени? Блять, и наказания-то какие-то специфические. Мысленно плюю в сторону, и быстро выхожу из дома.
Пиздец какой-то.
  
Глава 3.
 
Последующие несколько дней мы живем тихо и мирно. Моника ночует дома, но мы практически не встречаемся, так как прихожу я поздно (на носу важная сделка по слиянию двух наших крупных клиентов), а она почти все время проводит у себя в комнате, готовясь, как говорит Лариса, к переводу в институт.
Квартиру ей пока не нашли. По рассказам Ларисы, они никак не найдут идеальный вариант. Идеалистки хреновы.
 
Но сегодня эта идиллическая картина нашего проживания дает трещину.
Я возвращаюсь домой около десяти. Уставший, голодный и злой. Уставший настолько, что даже не хочу трахнуть Ларису. Все мои мечты о душе и кровати.