Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

— Мы не у тети Ани живем, — произношу вкрадчиво, закусив губу.
— А где? Назови адрес, водитель найдет.
— Не уверена, что здесь есть адрес, — скептически осматриваю наш дом в сердце тайги. — Подъезжайте к офису Салтыкова, а я попрошу охрану, чтобы вас встретили и привезли к нам. Так будет проще, чем объяснять. Иначе заблудитесь, — быстро выпаливаю и пытаюсь попрощаться, чтобы избежать расспросов. — В общем, ждем! Целую!
  
— Стоп! — гремит в трубке. — Какая охрана? Куда «к нам»? Лиза, ты что — то не договариваешь?
Я накидываю халат, босиком выбегаю из спальни, спускаюсь по скрипучим деревянным ступеням в гостиную. Пусто… На вешалке у выхода нет его куртки, на полу остался след от ботинок. Лишь одинокая елка мигает огоньками будто в насмешку.
Дикарев, чтоб тебя! Где ты, когда так нужен? Обещал же, как будущий муж, взять первое знакомство с родителями на себя. Сам настаивал на этой встрече, а когда наступил Судный день, то спрятался в бескрайних снегах, оставив меня одну на растерзание дотошной матери.
— Я хотела объяснить все при встрече, — сокрушаюсь, обреченно падая на диван и подбирая под себя замерзшие босые ноги. — Пообещай выслушать, но не осуждать.
— Ты и там натворить что — то успела, горе наше луковое? Ну, ничего, сейчас мы с папой приедем и все решим. Если надо, увезем вас с Никиткой домой. Не переживай, доченька, — утешает меня мама, даже не спрашивая причину. Судя по тону, она настроена воинственно и готова наказывать моих обидчиков.
— Нет — нет! Все хорошо, слышишь? Я просто… влюбилась, — признаюсь сипло, и на том конце линии повисает гробовая тишина. — Я живу с мужчиной. Он хороший, предложение мне сделал и Никитку очень любит, потому что… — осекаюсь, не зная, стоит ли говорить по телефону об отцовстве Тихона. Такие вещи обсуждают лично, с глазу на глаз, тем более наш сын ещё не в курсе.
— Разве Золотарев дал тебе развод?
— Нет, но… Мой мужчина пообещал все решить, — абстрактно сообщаю, пробуя на вкус его новый статус. Тем временем внутренняя кошка сладко мурлычет: «Мой дикар — р — р — рь», но ей дают по морде тапкой, возвращая в реальность.
— Не успела освободиться, как снова вляпалась. Ну, доча — а — а, нельзя быть такой доверчивой, — разочарованно тянет мать. — Опять какой — нибудь старпер нашей молоденькой девочке голову запудрил? На этот раз не московский, а сибирский, — не устает причитать она, пока папа задумчиво молчит.
— Я давно уже не девочка, а он… кхм… младше Золотарева, — сглаживаю углы, мысленно высчитывая нашу с Тихоном разницу в возрасте. Всего десять лет — не так много.
— Кто он? — летит требовательно.
— Дикарев, — выдыхаю со стоном. — Начбез, лесничий, хозяин питомника, где я должна была работать ветеринаром, пока не спалилась.
— Тот самый бирюк с мутным прошлым?
— Да, но…
— Что ты о нем знаешь? — простой вопрос ввергает меня в ступор.
У Тихона на меня полное досье, а мне хватило того, что он отец моего ребёнка.
— Раньше он работал в органах, — отвечаю, как на экзамене, к которому не подготовилась. — В ФСБ Москвы.
— Мент? — вклинивается в беседу отец, у которого свои предубеждения к людям в форме. — Они все хитрые, подлые и жестокие. Мать родную сдадут, лишь бы звездочку получить. Другие в системе не задерживаются.
— О врачах мама так же отзывалась, когда я познакомилась с Золотаревым, — напоминаю аккуратно.
— Мама была права! — хором выпаливают оба родителя.
Не поспоришь. С Игнатом я действительно ошиблась, но Тихон… другой.
Только где его носит? Мы же планировали встретить Рождество вместе. С моими родителями. Как большая дружная семья.
В итоге, я одна отдуваюсь. Мне кажется, с каждой попыткой оправдать своего мужчину — я, наоборот, закапываю его все глубже и прибиваю лопатой. Сдаюсь!
— Так, все! Поговорим, когда приедете, — злюсь, повышая голос. — Уверена, вам он понравится, и вы ещё прощения попросите за то, что плохо о нем отзывались, — и бросаю трубку, чтобы не слышать родительских возмущений.
Набираю номер Дикарева, но в ответ лишь долгие гудки. Он не отвечает, испытывая мое терпение, которое и так на исходе.
— Мам, доброе утро, — залетает в гостиную Никитка, и я вскидываю голову. — Идем завтракать? Мне одному скучно…
Я послушно плетусь за сыном на кухню, на автопилоте замешиваю тесто на блинчики, а мыслями витаю где — то далеко. Мельком посматриваю на потухший дисплей, но телефон упрямо молчит. Энергичнее двигаю венчиком, расплескивая молоко.
Попадись мне под горячую руку, Дикарев! Прибью!
— Никитка, ты случайно не знаешь, куда уехал Тихон?
— Не — а, — пожимает плечиками он, разливая варенье и сметану по креманкам. — Я слышал, как он ругался по телефону с какой — то тетей, после чего хлопнул дверью.
— Уверен, что с тетей? — уточняю ревниво. Венчик отлетает на столешницу, пачкая все вокруг.
— Я оперирую фактами, — сын важно поднимает палец, пытаясь цитировать Тихона. Для Никитки настоящий отец стал примером, он хочет быть во всем на него похожим.
— Хм, а подробнее?
— Я так думаю, потому что он сказал: «Пошла ты к черту» — и несколько раз назвал ее су…
— Тш — ш-ш, я поняла, — перебиваю его, прикладывая палец к губам. — Не повторяй плохие слова!
— Мне нельзя, а папке Лешему, значит, можно? — насупившись, обижается он. — Несправедливо.
— Нет, конечно. Я его за это накажу, когда он вернется, — с тоской смотрю в окно, за которым метет снег. На деревьях пышные белые шапки, все искрится и переливается на свету.
— Только несильно, мамуль. Жалко его, он добрый. Тем более, скоро Рождество, нельзя ругаться.
— Договорились.
Поцеловав сына в макушку, желаю ему приятного аппетита, а самой кусок в горло не лезет. Поднимаюсь на второй этаж, останавливаюсь возле панорамных окон, которые продувает ветром, и всматриваюсь в снежную даль. Неприятное предчувствие душит, мне не хватает кислорода, и я приоткрываю одну створку, впуская в дом морозный воздух. На фоне белого снега мельтешат черные пятна. Увеличиваются, приближаются, принимают очертания внедорожников. Они ещё достаточно далеко, но направляются прямо к нам.
Явно не свои…
Интуиция подсказывает, что надо бежать, но я не успеваю докрутить эту мысль, как внизу раздается грохот двери со стороны черного входа.
— Елизавета Викторовна, собирайтесь, — гремит суровый приказ главного охранника. — У нас четкие инструкции от начальства на случай экстренной ситуации. Машина уже ждет вас с сыном на заднем дворе.
  
Глава 34
 
«Бежать!» — мигает перед глазами аварийный сигнал. Без лишних вопросов я срываюсь с места и хватаю тревожную сумку. Всё — таки пригодилась… Если откладываешь деньги на черный день, то он обязательно наступит — говорила моя бабушка. Видимо, с планируемым побегом этот принцип тоже работает.
— Никитка, две минуты на сборы! — выкрикиваю на лету. Знаю, что одного раза достаточно и повторять не нужно — у меня послушный, смышленый ребёнок.
— Так точно, мам!
Сын реагирует четко, как солдат: бросает все, покидает кухню с экстремальной скоростью, будто там пожар, взметается в свою комнату и мигом одевается «пока не догорит спичка». Снежок сопровождает его, как телохранитель, зубами достает вещи из шкафа, тащит в пасти детский рюкзак до самой машины — и в теплый салон запрыгивает вслед за нами, устраиваясь у ног младшего хозяина. Такое ощущение, что у пса тоже «инструкции».
— Что случилось? — запыхавшись, сипло расспрашиваю главного охранника, в то время как наш «Патриот» петляет по бездорожью среди деревьев, заметая следы и оставляя далеко позади уютный дом с банькой. Нас сопровождают двое мужчин, ещё один автомобиль тенью едет за нами, а часть команды Дикарева осталась возле особняка отражать налет чужаков.
  
Снег валит крупными хлопьями и засыпает отметки от шин, словно играя на нашей стороне. Нам удается улизнуть незамеченными, но надолго ли? Я постоянно оборачиваюсь, проверяя, нет ли за нами погони, как в низкосортных боевиках.