Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

Игнат корчится, пытаясь сделать вдох и ответить хоть что — то внятное, а тем временем практикантка задом, как рак, выползает из — под стола. Жаль, что это вижу только я. Уверена, вышестоящее руководство оценило бы ее преданность профессии. Чтобы не попасть под горячую руку травмированного ей же любовника, она на четвереньках выскальзывает за дверь.
— Изви — ни — те, — хрипит Золотарев, подается вперед и захлопывает крышку ноутбука, чтобы прекратить позорную трансляцию.
  
Мы остаемся с мужем наедине. В воцарившейся тишине слышатся его жалобные стоны и тяжелое дыхание. Он разваливается в кресле, жестом подзывает меня, как безнадежный больной, и как ни в чем не бывало, с присущей ему самоуверенностью приказывает:
— Первую помощь мне окажи.
Не то чтобы я удивлена… В любой ситуации супруг считает себя правым, а меня — виноватой.
Но сейчас обидно было.
— Я же не по мужской части, дорогой, а по женской, — холодно отзываюсь. — Подожди, я сейчас вызову уролога, а лучше — целую медицинскую бригаду, — ехидно протягиваю. — Как оправдываться — то будешь, когда начнут анамнез собирать? Кстати, промедление в твоей ситуации может стать фатальным, как и неправильное лечение, — красноречивым взглядом указываю на его пах.
Игнат бледнеет, ослабляет воротник, будто у него приступ асфикции. В следующее мгновение кровь, наоборот, приливает к его лицу. Давление зашкаливает.
— Станислава Виленовна, приведи ко мне Абдуллаева! Срочно! — выплевывает он в трубку фамилию заведующего урологическим отделением. Орет, как раненый бизон, которого охотник застал врасплох в брачный период. — Что болит? Кхм — кхм... Ничего не надо говорить. Просто веди его сюда! Немедленно!
— Я развожусь с тобой Игнат, — роняю негромко, а он пропускает мою фразу мимо ушей, будто она ничего не значит.
— Завтра поедешь со мной на ковер к замминистра. Подтвердишь, что это ты была… кхм… под столом, — продолжает сыпать командами, ожидая, наверное, что я начну вилять хвостом, как собачонка. — Возможно, он проявит снисхождение, учитывая то, что мы супруги. Я слышал, что для него важны семейные ценности.
— Значит, извинений я от тебя так и не услышу? — тихо уточняю, чувствуя, как останки верной, доверчивой жены бьются внутри меня в конвульсиях.
Вот и все. Столько лет потрачено впустую.
Я ведь любила его. Мне казалось, это взаимно.
Ошиблась. Игнат готов любить все, что движется…
— Хм, что? — искренне недоумевает. — Хочешь, чтобы я извинился? В себе поищи причины. К тому же, мне по статусу положено иметь любовницу, — в сердцах бьет ладонью по столу. — Я здесь зашиваюсь, а ты дуреешь от безделья и, как обычно, думаешь о своих глупостях! Ещё истерику мне закати на работе! Не видишь, у меня проблемы серьёзные, — рычит, указывая на ноутбук.
— Плескайся в своей грязи сам, — отрезаю с ненавистью. — Я не собираюсь тебя покрывать перед начальством. Надеюсь, ты получишь по заслугам.
На протяжении нескольких секунд он изучает меня так пристально, будто видит впервые. В наглых глазах мелькает осознание, густые брови ползут на вспотевший лоб, рот приоткрывается в искреннем удивлении, рисуя букву «О».
Послушная жена, исполнительная подчиненная, простая слабая женщина вдруг вышла из — под контроля. Сломалась. Обмену и возврату не подлежит.
Ты сам меня сделал такой, милый! Наслаждайся своим творением.
— Ты это все…. специально? — догадывается он наконец. — Ты… что… наделала? Дура! — заикается, подскакивая на ноги, и захлебывается собственным ядом. Скривившись, хватается за пояс и снова садится. — Какая же ты стерва! Я тебя уволю! Лишу всего! Сделаю так, что ты нигде работать не сможешь. Максимум — будешь мыть полы и выносить утки за лежачими больными.
В то время как он брызжет слюной от злости и дискомфорта между ног, я спокойно подхожу к столу, стараясь не смотреть на помятый халат и расстегнутые брюки. Легким жестом опускаю обручальное кольцо на закрытый ноутбук.
— Не утруждайся. Я сама увольняюсь, — произношу со слабой улыбкой. Под маской равнодушия скрываю истинные эмоции. — И из больницы, и из семьи. Без отработки и выходного пособия.
— Ты… что? — всё ещё не верит своим ушам.
— Я ухожу от те — бя, — повторяю по слогам.
Полной грудью вбираю воздух свободы. Разворачиваюсь к двери, чтобы уйти.
Навсегда.
— Ты пожалеешь об этом, — летит мне в спину. — Только попробуй подать на развод, и я тебя уничтожу!
Несмотря на угрозы, я не отступила и сдержала свое слово.
Проблема в том, что Золотарев тоже…
  
Глава 2
 
Две недели спустя
Лиза
— Меня подстави — ли — и-и, — всхлипываю я, сидя на кухне уютной родительской квартиры. — Сразу же после того, как я подала заявление на развод, на меня посыпались анонимные жалобы в Минздрав. В больнице мне не давали покоя. За две недели отработки на меня успели повесить стоимость сломанного оборудования, обвинили в халатности при приеме роженицы, а ее семья подала на меня в суд. Напоследок мне подкинули взятку, и после всего этого запустили процесс лишения права работать врачом. Если у них получится, я не смогу больше практиковать! Нигде! Ни в одной больнице страны!
Большими глотками я отпиваю из своей именной кружки горячий имбирный чай, мешая его с солеными слезами. В очередной раз обжигаю язык, но не чувствую боли. Меня трясет от злости и паники.
Я раздавлена. Растоптана. Уничтожена.
Как он и обещал.
— Я и не сомневалась, что так будет, — хмыкает мама, укоризненно поглядывая на меня поверх круглых учительских очков. — Если связываешься с подонком, будь готова к грязи, которая рано или поздно из него польется ниагарским водопадом. К тому же, ты сама его спровоцировала — и взорвала этот мешок с дерьмом. Однако мне неясно, как Золотарев умудрился выйти сухим из воды после онлайн — трансляции фильма для взрослых?
— Связи, мамуль. И деньги, — обреченно вздыхаю. — В тот же день Игнат подключил влиятельных знакомых, наплел министру, что его пыталась опорочить обиженная супруга, то есть я, выставил себя обманутым мужчиной — и в итоге отделался строгим выговором. Зато на меня затаил злобу. Он сказал, что если я брошу его, то по щелчку пальцев стану никем. Теперь претворяет свою угрозу в реальность и пытается закрыть мне все двери в медицину. Впрочем, кажется, он уже это сделал. С таким послужным списком меня не возьмут ни в одно лечебное учреждение Москвы. Да со мной все уважающие себя врачи здороваться перестанут!
— Старый мстительный пердун с щупальцами.
— Ну, ма — а — ам, — перебиваю ее, чтобы пристыдить за грубость. — Ты же педагог!
— Именно! Поэтому надо было меня слушать много лет назад, а не замуж бежать волосы назад, — приговаривает, нарезая яблочный пирог, припорошенный сахарной пудрой, как снегом, и перекладывает щедрый кусок мне на тарелку. Подливает чай из стеклянного заварника.
— Сердцу не прикажешь, — вздыхаю тяжело, за что получаю легкий подзатыльник.
— Думать надо головой, а не гормонами. Одно неверное решение — и вся жизнь блудливому коту под хвост.
Мама изначально была против нашего союза. Игнат намного старше меня, за его плечами два брака и трое детей, оставшихся жить с матерями. Но аргументы и здравый смысл бессильны, когда ты — молодая студентка мединститута в тех самых розовых очках, осколки которых продолжают прилетать по лицу.
— Я же говорила, от хорошего мужика жена не уйдет. Если от него бабы сбегают сразу же после тест — драйва, то нечего тебе там делать. Один развод — случайность, два — повод задуматься. А у твоего Золотарева текучка, как в той элитной гимназии с неадекватным директором, в которой я и месяца не смогла проработать. Я ведь тоже поначалу думала, что мне несказанно повезло такое место отхватить, но когда мне стали извращенно любить мозг и срезать премию за "недостаточно внимательный взгляд" на совещании, я поняла, в чем подвох. До сих пор там учитель английского требуется, а твоему Игнату — снова нужна жена. Провела параллель?