Пораженные (ЛП)

Джульетта молчит, отблески камина отражаются в ее серых глазах.
Я проглатываю комок, образовавшийся у меня в горле.
— Дверь открыла моя младшая сестра. Она… Она сначала не узнала меня. Когда она видела меня в последний раз, я был тощим героиновым наркоманом, укравшим семейный видеомагнитофон. А теперь я был… ну. Это…
— Она, должно быть, была так счастлива.
— Так и было. Завизжала от счастья, бросилась мне на шею. «Си дома!» Она просто повторяла это снова и снова. Я не видел ее почти год. Она была такой красивой, такой счастливой.
  
Боль впивается пиявками в мои кости, и я зажмуриваю глаза, спасаясь от покалывания, угрожающего пролить еще больше горячих слез по моему лицу.
— В дверях кухни появился мой отец, мой брат был прямо за ним. Мама вышла из гостиной. Они все просто стояли и смотрели на меня. Папа первым увидел клыки.
— Они думали, что ты представляешь для них опасность?
— Мой отец, он сорвался, оторвал мою сестру от меня, сказал ей и моему брату подниматься наверх. Мама разрыдалась, спрашивая, что они со мной сделали. — Я пожимаю плечами. — Вампиры становились достоянием общественности, но было так много страха, что они не понимали. Они думали, что я чудовище.
— Однако это не так.
Я встречаюсь с ней взглядом и вздыхаю.
— Я убивал людей, Джулс. И не просто случайно. Я убивал их, потому что был одержим, из-за того, чего хотел. Я сломлен. Я наркоман.
— Нет. — Она обхватывает мое лицо руками. — Ты не сломлен. Ты не просто наркоман. Перестань так говорить.
Я издаю циничный смешок.
— Может, это и есть мой недуг, а? — Я убираю волосы с ее лба. — Любить. Марго часто шутила по этому поводу, о моей навязчивой природе. Это часть меня, и это разрушало меня снова и снова. Я не хочу, чтобы это погубило и тебя тоже.
— Слишком поздно. — Джульетта нежно целует меня в губы. — Если это разрушение, я приму его. Я заберу тебя, и твое разрушение, и твою одержимость, и все, что с этим связано. Потому что я хочу тебя, Сайлас. Всего тебя.
Я сажаю ее к себе на колени, обнимаю за талию и утыкаюсь носом в мягкий изгиб ее шеи.
— Я тебя не заслуживаю.
— Это не так. Мы заслуживаем друг друга.
Я глубоко вдыхаю и не могу удержаться от смешка.
— Ты пахнешь зелеными яблоками.
— Это шампунь из колонии. — Она нежно гладит меня по волосам. — Когда я наконец перестала звать тебя, я вымыла голову.
Я отстраняюсь с резким вздохом, готовый извиниться за то, что оставил ее там, за свою слабость и отвращение к себе, за то, что причинил ей еще большую боль. Но она заставляет меня замолчать поцелуем, ее пальцы запускаются в мои волосы.
— Хватит, — шепчет она мне в губы. — Ты, должно быть, умираешь с голоду. Тебе следует выпить.
Спина Джульетты прижата к моей груди, мои руки крепко обнимают ее. Ее дыхание глубокое и ровное, сон овладел ею несколько часов назад. Я обнимаю ее и благодарю свою счастливую звезду за то, что она здесь, со мной. Я целую ее за ухом, и она мягко шевелится в моих руках.
— Сейчас еще ночь? — сонно спрашивает она.
— Да, ангел. Иди обратно спать.
— Что? — бормочет она и обхватывает меня руками. — Ммм, как мило.
Я смеюсь.
— Спать на земле в заброшенном фермерском доме? Очень мило.
— По крайней мере, здесь тепло. — Она переворачивается в моих объятиях, ее глаза все еще закрыты. — Ты всегда такой теплый.
Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, и она вздыхает.
— Так что же нам теперь делать?
— Я не знаю. — Я целую ее в лоб. — Продолжим двигаться на север, найдем где-нибудь убежище, и, может быть, однажды мы найдем колонию, где сможем жить в безопасности.
— Хорошо. — Она прижимается ко мне, просовывая руку мне под рубашку. — Может быть, мы сможем найти еще один маленький домик мечты, а?
— Ммм, может быть.
Я выдыхаю, когда ее рука пробегает по моему животу, скользит по бедру, чтобы она могла притянуть меня ближе.
— Ты назвал меня своей женой. — Она улыбается, ее глаза все еще закрыты. — Когда те мародеры напали на меня, ты сказал, что я твоя жена.
— Ты назвала меня своим мужем.
Внезапно я осознаю тот факт, что на ней только футболка и трусики, она свернулась калачиком вокруг меня под одеялом. Я провожу рукой по ее обнаженному бедру.
— Я слышал, как ты это сказала, и, черт возьми, ангел, ты понятия не имеешь, что это со мной сделало.
— Полагаю, я не единственная, кому нравятся прозвища, да? — она хихикает, когда я оставляю поцелуи на ее шее, прижимаясь к моему члену. — Но это неофициально, пока мы не произнесем клятвы, верно?
Она покачивает бедрами, когда я запускаю руку в ее трусики, помогая стянуть их с ее ног.
— Думаю, что нет. — Я расстегиваю молнию, освобождая свой член.
Я плюю себе на руку, потирая чувствительный кончик, из которого уже вытекает предварительная сперма, потому что ее запах сводит меня с ума. Глаза Джульетты все еще закрыты, когда я закидываю ее ногу себе на бедро и с рычанием толкаюсь в нее.
— О, черт, — она ахает. — Это не та церемония, о которой все говорят, что ты должен мечтать, когда ты ребенок.
— Но так намного веселее. — Я медленно вхожу в нее и выхожу из нее, наблюдая, как приоткрываются ее губы, как хмурится ее лоб. — Священник уже лежал бы на полу от стыда.
Джульетт смеется сквозь стон.
— Тогда просто частная церемония для двоих. — Ее пальцы впиваются в мое плечо, и ее глаза медленно открываются. — Как они проходят?
Она задыхается, когда я толкаюсь сильнее.
— В… В…
— Делить хорошее и оберегать от плохого.
Она улыбается.
— В богатстве… Ох…в бедности.
— В болезни и здравии. — Я кладу руку ей на затылок, другой впиваюсь в бедро.
— Пока смерть не разлучит нас.
— Нет, даже тогда. — Я переворачиваю ее на спину, прижимая ее руки к земле.
Она выгибает спину, громко постанывая.
— Нет?
— Я бы сломал врата рая или исследовал глубины ада, чтобы найти тебя.
Я трахаю ее сильнее, когда ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, а ее тело извивается под моим.
— Потому что ничто, ни Бог.
Она кричит, когда мой член входит в нее и выходит из нее, аромат ее любви ошеломляет.
— Ни смерть, ни этот гребаный мир, ничто не может удержать меня от тебя.
Она всхлипывает, обхватывая ногами мои бедра.
— Я твоя, Сайлас.
— Да, ангел. Моя. — Я жадно целую ее, ее стоны и вздохи встречаются с моими губами. — Моя жена. Вся для меня. Я люблю тебя. Черт, я люблю тебя.
Она вздрагивает, ее руки борются с моими.
— Я тоже тебя люблю. Позволь мне обнять тебя, о боже, пожалуйста.
Я отпускаю ее, и она полностью обвивается вокруг меня, ее дыхание смешивается с моим. Я полностью растворяюсь в этом моменте, в ее теле, в звуках, которые она издает, и в осознании того, что она моя, моя. Не имеет значения, что мы не в церкви, что на ней нет белого платья. Нет, мы произнесли эти клятвы на одеяле на полу заброшенного фермерского дома, покрытые потом и выкрикивающие имена друг друга. Вместо того чтобы обменяться кольцами и сказать, что согласен, я кончаю в нее, когда она кричит. Ее тело горячее и напряженное, когда оргазм прокатывается по ней.
Это значит больше, чем если бы священник объявил, что мы теперь муж и жена, сказав мне, что теперь я могу целовать то, что уже принадлежит мне. Когда Джульетта наклоняется, чтобы поцеловать меня, на ее губах выступает пот, я чувствую вкус всего, чего никогда не знал, чего хотел.
Моя жена.
Мы еще долго лежим так, переплетенные, целуясь и что-то бормоча друг другу, а отблески огня танцуют на разрушенных стенах вокруг нас. Когда мы сворачиваемся калачиком вместе, обнаженные и блаженные, Джульетта прижимается спиной к моей груди и счастливо вздыхает.
  
— Я слышала тебя той ночью, — шепчет она. — Той ночью на ферме, когда ты сказал, что любишь меня.
— Я думал, ты спишь. — Я провожу пальцами по изгибу ее плеча.