Пораженные (ЛП)

Он высокий, я видела это и раньше, но он также очень крупный. Широкий и мускулистый, его размеры настолько внушительны, что я чувствую себя невероятно маленькой и уязвимой. Я слышала, что вампиры могут набираться силы от своих создателей, если они старые и могущественные, и, судя по виду этого парня, его создатель был одним из таких.
Наконец его глаза перестают блуждать по моему телу и останавливаются на лице. Подождите. Он что, только что облизал губы?
  
— Здесь все в порядке? — у него британский акцент, глубокий голос с хрипотцой.
Волосы у меня на затылке встают дыбом.
Вампирша рассеянно кивает, заполняя таблицу и записывая мой номер вверху формы. Здесь мы все просто цифры. Никаких имен. Только между собой.
— Были назначены противозачаточные средства, — говорит она, поправляя планшет в руке, чтобы заполнить несколько строк ниже по форме. — И мы будем принимать 500 мл A +.
Мужчина кивает, не сводя с меня глаз. Его кожа слегка загорелая, и когда он стискивает белые зубы за полными губами, до меня доходит, что я смотрю на его рот. Я думаю, он привлекательный, или был бы таким, если бы не был мертв, и у него не было странных красных глаз или клыков.
— Я сейчас вернусь, — говорит женщина и поднимается на ноги, убирая занавеску, которая раздвигается с металлическим шипением.
Мужчина смотрит ей вслед, затем снова обращает свое внимание на меня, когда засовывает руки в карманы.
Всего в нескольких футах от меня люди, но прямо сейчас я чувствую себя чертовски одинокой. Он просто смотрит на меня. У меня пересыхает в горле, и я сглатываю, пытаясь выпустить немного слюны, чтобы не начать кашлять.
— Что-то не так? — наконец, я спрашиваю его.
Он качает головой, и это первое движение, которое он делает не глазами и не губами.
— Вовсе нет.
— Ладно, тогда почему ты так на меня смотришь?
Он наклоняет голову, слегка прищурив глаза.
— Смотрю на тебя?
— Да. Ты пялился на меня в кафетерии.
— Просто присматриваю за всеми, — отвечает он.
— Я не такая, как все, — я пристально смотрю на него, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — А вы, Пораженные, обычно не такие болтливые.
— Хммм, — он делает шаг ко мне, его взгляд возвращается в мою сторону, когда он видит, как я вздрагиваю.
Он смотрит на иглы в моей руке, и его рот на мгновение дергается, как будто он оценивает работу другого Кормящегося. Затем он качает головой и делает шаг назад. Его глаза снова встречаются с моими.
И разглядывание продолжается.
Женщина шаркающей походкой возвращается в кабинку и проверяет пакет, медленно наполняющийся моей кровью.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает меня.
Я пожимаю плечами.
— Прекрасно, как всегда.
— Хорошо.
Ей все равно, она просто говорит это, потому что должна. Даже у Кормящихся все еще есть встроенная светская беседа, когда они говорят всякую чушь, которую не имеют в виду, во имя вежливости. Вероятно, она не очень старая.
Я смотрю на нее мгновение, любуясь ее прямой черной стрижкой и карими глазами, и мне интересно, кем она была до того, как все это началось. За сколько времени до того, как вирус обратил ее? Она была врачом? У нее есть характерные манеры.
Затем я снова ощущаю на себе его взгляд. Мужчина все еще стоит там и смотрит на меня. Я собираюсь спросить его, что происходит, что не так, чего он хочет, когда он внезапно раздвигает занавески и уходит.
Гребаный урод.
Как только пакет наполняется моей кровью, женщина вынимает иглу из моей руки и заклеивает лейкопластырем оставшееся отверстие. Она велит мне оставаться на месте и высовывается из-за занавески, чтобы попросить принести поднос. Входит другая вампирша с подносом, на котором молочный коктейль и пончик.
— Ешь, — говорит она, указывая на поднос, поставленный рядом со мной.
Есть вещи, которые я сейчас терпеть не могу, но которые любила до того, как приехала сюда. Я помню, как мы с братом ездили в городскую пончиковую, которая была открыта до полуночи, сидели на капоте его машины, и он всегда воровал мой пончик с клубничной глазурью, хотя настаивал, что простая глазурь — его любимое блюдо.
Пончик застревает в горле из-за кома, который образуется у меня в горле, когда я думаю о брате, о Кейдене, моем близнеце. Мой отец называл нас «Тряпичная Энн и Энди», хотя ни у кого из нас не было рыжих волос.
— У нас у каждого по штуке, — с любовью говорила моя мама, когда гладила нас по головам, по темным волосам Кейдена, таким же, как у нее, и моим светлым волнам, таким же, как у моего отца.
У меня щиплет в глазах, и я с трудом проглатываю тепловатый молочный коктейль. Я до сих пор помню голос Кейдена, когда он мне позвонил.
— Они мертвы, Джулс, — он всхлипывал. — Я не знаю, что делать. Что мне делать?
А потом, не прошло и двух недель, как он был мертв.
И я осталась одна.
Раздается звон металла о землю, и я вырываюсь из своих воспоминаний, когда из одной из соседних кабинок доносятся крики. Женщина выбегает посмотреть, что происходит.
— Ты не можешь этого сделать! — это мужской голос, похоже Ларри, и он громко протестует.
У меня кружится голова, когда я хватаюсь за подголовник, поднимаясь на ноги, несмотря на то, что мое лицо краснеет, а к горлу подступает желчь. Я, спотыкаясь, бреду к занавеске, когда раздаются новые крики.
— Что происходит? — я слышу женский голос, когда высовываю голову из-за занавески.
— Его вены никуда не годятся, — говорит другой Кормящийся, мужчина в темно-синей медицинской форме. — Они разрушаются. С ним покончено.
— Нет! — Ларри внезапно вытаскивают из кабинки, его глаза расширены от ужаса. — Что вы делаете? Я все еще могу работать, от меня все еще есть польза!
Женщина качает головой.
— Нет крови — бесполезно. Снимите его.
Мой желудок падает.
— Что вы делаете? — я вскрикиваю, вываливаясь из кабинки.
Кормящиеся поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и женщина указывает указательным пальцем.
— Иди и сядь.
— Что ж, это моя забота.
Она сердито смотрит на меня.
— Неужели?
Я делаю еще один шаг.
— Да ладно, он один из нас.
Ларри хватается за это и смотрит на них безумными глазами.
— Она права, я один из них, и вы не можете просто так от меня избавиться! У меня здесь есть люди, которые заботятся обо мне. Я могу быть полезен, я могу готовить, убирать и помогать с медицинским оборудованием. До всего этого я был лаборантом…
— Прочь, — указывает женщина, и двое вампиров хватают Ларри, поднимая его почти над землей, и выносят наружу.
— Эй! — я иду за ними, когда белые полосы проплывают перед моим взором. — Эй, куда вы его ведете?
Я выхожу вслед за ними из здания и успеваю спуститься по лестнице клиники, прежде чем чья-то рука хватает меня. Я смотрю в лицо пристально смотрящему мужчине и вздрагиваю.
— Куда ты идешь? — спрашивает он.
Я жестом указываю вслед Ларри, который кричит и умоляет их не причинять ему вреда.
— Куда бы они его ни забрали.
Он качает головой.
— Ты не захочешь этого делать, поверь мне.
Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, и я замечаю, как ржавые глаза мужчины устремляются на мою грудь.
— Они собираются убить его, не так ли?
— Он постарел, — отвечает мужчина, его голос настолько нейтрален, что кажется почти холодным. — Его вены никуда не годятся. Пора заменить.
Я качаю головой.
— Вы не можете просто убить кого-то, — говорю я, понимая, как только слова слетают с моих губ, насколько они глупы.
Они могут делать все, что им заблагорассудится. Им на нас наплевать. Мы активы, мешки с кровью. Не более того.
  
Я смотрю туда, куда они утащили Ларри, и слышу пронзительный крик. Я непроизвольно вздрагиваю. Потом смотрю на мужчину, который просто пялится на меня. Снова.
— Просто так оно и есть, — говорит он мне, все еще держа меня за руку.