Папа, где ты был? (СИ)

Ванька прячет коробку с недоеденным бургером в карман джинсов. Она мнется.
— Зачем? — изумляюсь я.
Он тушуется.
— Так… для Лютика.
— Лютику в ветклинике подберут сухой корм. Оставь коробку здесь. Перепачкаешь карман соусом, будет некомфортно. Пацан горестно вздыхает и нехотя расстается с бургером. Я собираю остатки еды на поднос и отправляю его по назначению.
В кармане звонит мобильник. Извлекаю, смотрю на номер. Незнакомый. Что-то везет мне сегодня на незнакомые номера!
  
— Алло, слушаю.
— Олег Григорьевич?
— Да, это я.
— Вас беспокоит Вероника Семеновна, классный руководитель шестого «Б». Я так понимаю, внезапно выяснилось, что вы — папа Вани?
— Я папа, да, — я прижимаю плечом к уху мобильник и одновременно пытаюсь рассортировать отходы с подноса в нужные урны.
— Скажите, Ваня будет продолжать учебу в нашем классе?
— Скорее всего, будет.
— А на родительское собрание в эту пятницу вы придете?
— А на собрания надо ходить?
— Кхм, естественно!
— Значит, приду, — вздыхаю.
— Что ж, приятно было познакомиться. Будем ждать вас на собрании.
…Потом я тащу сына в сторону магазинов. Ловлю себя на мысли, что быть отцом сложно. Без поддержки ласковой женской руки еще сложнее.
Но я не из тех, кто сдается, поэтому стойко подбираю ребенку новую одежду. Благо консультанты — сплошные женщины, и одинокий папа с сыном вызывают у них приступ человеколюбия.
Через два часа мы покидаем торговый центр с доверху набитой покупками телегой. Чего там только нет — одежда, две пары обуви, тетрадки, пенал, принадлежности, пара ветровок, новые джинсы и несколько футболок, а еще белье и мягкая игрушка — медвежонок.
Оказывается, это игрушка для Лютика.
— Лютик очень любил играть с моим старым медвежонком, до дыр его затаскал, — с волнением делится со мной Ваня. — Думаю, он будет рад новому мишке. Старого же выбросили…
Я вздыхаю и мысленно обещаю себе в ближайшем будущем заняться той самой комнатой в общежитии, которую незаконно захватил двоюродный брат погибшей Татьяны.
В ветеринарной клинике нам торжественно вручают вылизанного до блеска пса. Я снова вздыхаю. Лучше выглядеть он не стал, но хотя бы не воняет псиной так сильно, как три часа назад.
А еще у него новый ошейник, крепкий поводок и паспорт с прививками.
По совету грумера я угощаю пса лакомством и разрешаю себя понюхать.
— Лютик, сидеть, — произношу спокойно. Чудище сканирует меня голубым и карим глазами, принюхивается. Потом осторожно приподнимается на задние лапы. У меня дергается глаз — он становится размером мне по самую грудь. Забирает лакомство и виляет хвостом.
— Ко мне, Лютик, — приказываю ему.
Тот подходит. Изучает меня. Обнюхивает. Снова виляет хвостом, и даже дает погладить себя по несуразной голове.
— Пап, он тебя признал, — торжествует Ваня.
— Отлично, можем отправляться домой, — киваю устало.
В итоге вечер в компании сына обходится мне в две месячных зарплаты.
Когда мы садимся в машину, я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом потоптались и выбросили.
— Лютик, мы едем домой! — торжественно сообщает чудищу Ваня. Обнимает его за шею. — Я так рад, что мы снова вместе! Ты не представляешь, как сильно я этому рад, — приговаривает тихо на мохнатое ухо.
Пес лижет его прямо в лицо, а я пытаюсь привыкнуть к запаху псины в моем салоне. Невозможная пытка для такого педанта, как я.
— Ладно, что-нибудь придумаем, — уговариваю свое отражение в зеркале заднего вида. Завожу мотор, и машина срывается с места.
  
Глава 12. Елена
 
Утро четверга в моей жизни начинается напряженно. Всю ночь я не могла заснуть, мысли о внезапно покинувшей нас подруге и ее сыне не давали покоя. Мне мерещились всякие ужасы, а самое страшное — я никак не могла придумать способ спасти Ваню от эгоистичного чудовища Тихонова.
Пока Катя намазывает масло на хлеб, я раскладываю в наши с ней тарелки овсянку и одновременно набираю номер телефона детского дома. Почему-то я уверена — Тихонов не забрал ребенка. Рука дрожит, а воображение рисует мне все возможные негативные ситуации, в которые за сутки нахождения вне дома мог попасть Ваня.
В семь ноль пять на другом конце берут трубку.
— Алло, здравствуйте, — начинаю сбивчиво. — Я знаю, что слишком рано, но я звоню насчет мальчика Вани Зайцева. Его доставили к вам вчера. Я очень за него переживаю. Я хотела бы его усыновить. Когда можно подъехать, чтобы обсудить подробнее процедуру усыновления?
— Как вы сказали? Ваня Зайцев? — чувствую, что у телефона совсем не директор. Видимо, кто-то из сотрудников. Да и что директору делать на рабочем месте в такую рань? — Не вешайте трубку, я сейчас уточню, как обстоят дела с ребенком.
Я замираю. Перед глазами мелькают рисунки кухонных обоев, и те секунды, что приходится ждать ответа, кажутся мне вечностью.
— Алло, девушка? Вы еще ожидаете? — снова голос в трубке.
Сердце взрывается диким пульсом в висках.
— Да, да, конечно! — подтверждаю.
— Ваню Зайцева вчера забрали домой. Мы не стали оформлять его как сироту, чтобы не мучить лишний раз длительной процедурой усыновления. Ведь по документам у него есть папа, и папа с радостью согласился его забрать.
Мое сердце обрывается и летит вниз.
— Можно уточнить? Его папа — Тихонов Олег Григорьевич? — интересуюсь глухо.
— Да, именно так.
— Спасибо еще раз. Извините за беспокойство.
Я нажимаю отбой. Пульс зашкаливает, и от этого трудно дышать.
— Мам, что там? — Катюша с нетерпением посматривает на меня.
Я откладываю телефон в сторону.
— Его забрал отец, — произношу как можно спокойнее, чтобы не пугать своего ребенка. Она и так слишком эмоционально восприняла историю Вани.
— Ну… это же хорошо? — в глазах дочки вспыхивает надежда.
— Надеюсь. Просто… его отец — мой сотрудник, и я не могу сказать о нем ничего положительного.
— Видела я его вчера, — Катя морщит носик. — Знатный гусь. Надеюсь, он не переведет Ваню в другую школу.
Я смешливо фыркаю. «Знатный гусь»? Да эти два слова просто идеально описывают Тихонова!
— Вчера вечером в родительском комитете написали, что его отец ничего такого не планировал, — делюсь с дочкой информацией.
«А еще родительский комитет полчаса не мог поделить его между собой, потому что всем нужен новый папа», — подсказывает подсознание, и я вспыхиваю. Почему меня так цепляет, что он нравится другим женщинам? Может, потому что меня он определил в особую касту изгоев?
И вроде бы надо радоваться, что Тихонов проявил чудеса человеколюбия, взял на себя ответственность за неведомого ему ребенка, но вместо этого я чувствую досаду. Прибила бы этого знатного гуся! Так и чешутся руки.
— Мама, ты не переживай, я сегодня в школе все у Вани узнаю. На физкультуре все равно делать нечего, — успокаивает меня Катя.
— Только если там что-то не так, пиши мне сразу! — усаживаясь рядом с дочерью за стол, прошу я. — Будем жаловаться в попечительский совет.
— Я обязательно тебе доложу, — округлив глаза, отчаянно кивает головой Катя, и ее закрепленная бантом коса при этом смешно подпрыгивает.
Я завожу дочку в школу, а потом отправляюсь на работу. Нахожу место на парковке перед главным корпусом нашей больницы, а потом иду в кофейню, что расположена тут же, в небольшом сквере.
Я люблю покупать себе кофе перед началом рабочего дня.
Бариста Илья обворожительно мне улыбается.
— Леночка, доброе утро! Как обычно?
— Да, двойной эспрессо, без сахара, — киваю согласно.
— Сейчас будет. Хочешь печенье в подарок? У нас сегодня акция.
  
И он указывает мне на разрисованное табло на стене. Там действительно акция. А еще появился мой любимый тыквенный раф с корицей.
Обещаю себе купить его завтра утром. А пока надо взбодриться с помощью эспрессо — сегодня у нас с Тихоновым назначена плановая операция. К десяти часам утра мне надо быть морально готовой к нашей совместной работе.