Папа, где ты был? (СИ)

В прихожей я достаю пальто и бережно накидываю его Куропаткиной на плечи. Она снова смущается. Прячет взгляд и улыбку.
«Что бы ни случилось дальше, я хочу, чтобы ты оставалась такой, как сейчас», — умоляю мысленно.
Надеваю спортивную куртку, пристегиваю поводок к ошейнику Лютика, и мы втроем чинно выходим из квартиры.
Лифт несет нас вниз, и вскоре мы оказываемся в окутанном густым туманом темном сквере.
  
Лютик устремляется к ближайшим кустам, а я беру Куропаткину за руку. Она робко сжимает мою в ответ. Тепло наших рук пронизывает душу и сердце. От него хорошо, как никогда раньше.
— Олег, — подает голос Елена. — Ты весь вечер какой-то напряженный. Скажи — это из-за того, что мы с Катей остались у тебя еще на одну ночь?
Я ошарашенно приподнимаю бровь. Надо же до такого додуматься! Хотя, о чем я? Это же Куропаткина!
— Издеваешься? — фыркаю обиженно. — В моей жизни еще ни разу не было такого прекрасного вечера, как сегодня! Я тебе скажу больше, Леночка — я не хочу, чтобы вы с Катей съезжали. Вы — как лучик света в моем темном царстве.
— Тогда почему ты нервничаешь? — не отступает она.
Я притормаживаю возле влажной от тумана лавочки.
— Лена, сегодня кое-что произошло.
Она пугается по-настоящему.
— Что же?
— Ко мне приходила следователь Терехина. Та самая, к которой мы с тобой ездили, помнишь?
— Еще бы не помнить.
— Кое-что выяснилось. Брат твоей подруги ее не похоронил.
— Что?!
— Он признался на допросе, что солгал мне про кремацию на месте ее гибели. В общем, Терехина подала запрос в Адыгею, а там никаких данных о смерти Зайцевой нет.
Куропаткина оторопело смотрит на меня.
— Как такое вообще возможно?!
— Не знаю я, Лен! Честное слово!
Я провожу по волосам ладонью. Шумно втягиваю грудью влажный от тумана воздух.
— Завтра утром Терехина отправляется в Адыгею. Я хочу поехать вместе с ней. Потому что возникла очень странная ситуация. Тур был организован через интернет. Организаторы слились сразу же. Вся информация, которой владеет Терехина — то, что Таня Зайцева действительно сорвалась и ее забрали в больницу. Кто забрал, неизвестно. Куда доставили, тоже неизвестно. Брат Зайцевой узнал от организаторов тура, что она разбилась, и оповестил всех о ее смерти. В общем, запутанная история.
— Но если она жива, то почему не позвонила?! Мне, Ване? Да кому угодно?
Я развожу руками.
— У меня нет ответов.
— Какой ужас…
Куропаткина растерянно смотрит на меня.
Мы молча идем по дорожке сквера, вдыхая тяжелый влажный воздух.
— Лен, пообещай мне кое-что, — прошу внезапно.
Она притормаживает. С ожиданием смотрит на меня.
— Что?
Я пронизываю ее умоляющим взглядом.
— Что бы дальше не случилось, обещай, что вы с Катей останетесь в моей жизни.
— Олег, я…
Я сжимаю ее плечи.
— Я хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Ты нужна мне. Очень нужна. Рядом с тобой я оживаю. Пожалуйста…
Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу.
Я склоняюсь к ней и медленно касаюсь своими губами ее губ. Она прикрывает глаза и подается мне навстречу. Наш поцелуй в окутанном туманом парке пронизан нежностью.
— Обещаю, — касаясь моих колючих щек ладонями, тихо шепчет Куропаткина.
  
Глава 46. Олег Тихонов
 
Поздно вечером дети гасят свет в своей спальне, а я тихо собираюсь в дорогу. Я еду всего на пару дней, но все равно беру с собой необходимые вещи.
Через полчаса небольшая спортивная сумка собрана, и я отправляюсь на кухню. Не знаю, почему, но мне жутко хочется есть. Наверное, это нервное.
Натыкаюсь на Куропаткину. Она сидит за столом. Пьет чай с ромашкой и листает ленту в телефоне.
— Еще не спишь? — удивляюсь я.
Она качает головой.
— Что-то не спится.
Я подхожу к ней сзади и нежно обнимаю ее за шею.
— Я бы предложил тебе успокаивающий массаж, но у нас дети.
Она смеется.
— Звучит весьма интригующе.
— Ладно, когда закончится вся эта история с мамой Вани, обещаю, что приглашу тебя в СПА для двоих на целый день. Нам сделают массаж, обертывание, устроят чайную церемонию, а потом мы будем долго плавать в бассейне, — шепчу игриво ей на ушко.
Куропаткина вспыхивает, и мне немедленно хочется ее поцеловать.
— О, я буду мечтать об этом всю рабочую неделю, — шепчет она в ответ.
— А пока могу предложить только сэндвич с ветчиной и сыром. Будешь?
— Нет, Олег. Слишком поздно для перекусов.
— Кстати, что у нас с провизией? Завтра же учебный день.
Я отправляюсь к холодильнику. Достаю ветчину, сыр, помидор и длинный французский багет, и делаю себе сэндвич.
— Будешь? — предлагаю Елене.
Она улыбается.
— Нет, Олег. Слишком поздно для перекусов.
Я сажусь рядом с ней. Режу багет и раскладываю ароматную ветчину и сыр.
— Точно не хочешь?
— Не соблазняй меня, а то я начну есть по ночам и поправлюсь, — хмурится она. — Ты как? Готов морально к поездке?
— Не очень, Лен. Я все думаю, а правильно ли я делаю, что скрываю от Вани новые факты?
— Правильно! Слишком много неясностей в этом деле. Подать ему надежду, а потом снова окунуть его в боль потери?
— Какие факты? — долетает до моего слуха робкий голос Вани, и кусок ветчины падает у меня из рук.
Мы с Куропаткиной одновременно оборачиваемся.
А Ваня не спит. Стоит в футболке и шортах, которые использует для сна вместо пижамы, и сонно хлопает глазами.
— Никакие, забудь, — отмахиваюсь я. — И вообще, почему ты еще не спишь? Скоро полночь, вам с Катей в первую смену.
Замечание мой сын игнорирует. Вместо того, чтобы отправиться в постель, он садится на стул и забирает у меня почти готовый сэндвич.
— Ты нас отвезешь? Будет здорово, — мычит с набитым ртом.
— Нет, завтра я не смогу вас отвезти. Я оставлю деньги, тетя Лена вызовет вам такси.
— А после школы? Заберешь?
Я хмурюсь. Да что ж ты такой настырный, сыночек?
— Нет. Не смогу, Вань.
— Почему? У тебя же выходной?
— Потому что я уезжаю.
— Куда?
Мы с Куропаткиной переглядываемся.
«Сказать ему?» — уточняю взглядом.
Она пожимает плечами: «Я не знаю!»
Я набираю полную грудь воздуха для смелости.
— Мне придется поехать со следователем в то место, куда ездила твоя мама.
Сказать: «Разбилась» у меня не хватает духу.
Ваня откидывает бутерброд в сторону и хватает меня за руку.
— Можно с тобой?
Я нервничаю. Ищу поддержки у Куропаткиной, но она прячет лицо в кружку.
— Вань… я не знаю, как тебе сказать, но будет лучше, если ты останешься.
— Почему?
— Потому что твой дядя нас обманул. Пожалуйста, останься с тетей Леной и Катей. Я все выясню, и тогда, обещаю, отвезу тебя, чтобы ты мог попрощаться.
— Что значит, обманул?!
— Ваня, есть вещи, которые лучше не знать. Останься дома. Прошу тебя.
— Нет, папа! Возьми меня с собой, прошу! Я же спать не смогу…
— Пожалуйста, останься дома. Обещаю, что не стану утаивать от тебя подробности.
— Я еду с тобой. И точка.
— А как же школа?
— Ты врач? Выпиши мне справку. Медведь всегда так делает. У его мамы сестра работает в регистратуре нашей детской поликлиники. Она ему каждый раз справки печатает!
— Вань…
— Я уже собираю вещи! — затолкав мой бутерброд в рот, сын срывается с места и несется по холлу в сторону спальни.
— Ну, вот, — я растерянно развожу руками. — Что мне делать, Лена?
Куропаткина горько вздыхает.
— Пока плыть по течению. Речь идет о его матери. Если оставишь его дома, он тебя никогда не простит. Он уже слишком взрослый, его не проведешь, как малыша.
— А школа?
— Не переживай. Я завтра с утра пораньше подойду к классному руководителю и все объясню. Уверена, учителя войдут в ваше положение. Ребенок потерял мать. Может, будет лучше, если он переживет все в дороге. Недомолвки потом дорого обойдутся.